Книга Смерть под ореховым деревом, страница 139 – Анви Рид

— Нет…

— Ты что-то знаешь? – Отто надеялся, что получит ответ.

— Святые часовщики! Ты должен спасти Иви! Ты должен ее спасти! – Дросс вцепился в рукав Отто и взмолился, будто перед ним был не крестник, а сам Господь Бог.

Слышать это было больно. Но что это была за боль, Отто не знал. Он знал лишь то, что исполнит просьбу крестного и не нарушит обещания, данного им самому себе. Иви будет жить. И он все для этого сделает.

Дверь мастерской вдруг распахнулась, по полу разлился декабрьский холодный воздух. Снежинки с порывом ветра залетели внутрь, а колокольчик громко зазвенел, возвещая о новом госте.

Отто помог Дроссу подняться. Тот смахнул руку крестника и кивнул на стойку, жестом приказывая спрятаться. Однако прозвучавший голос нашел бы его везде.

— Значит, это правда… – Голос этот был таким скрипучим, что его с легкостью можно было бы принять за скрип входной двери.

— Масу?

Отто – как, кажется, и все присутствующие – впервые заметил страх на лице Рута Робера.

— Вы и правда предали меня! Вы оба! Предали! Меня!

Ведьма стояла на пороге мастерской с курительной трубкой в руке и кричала так громко, что окна дрожали. Как и бандиты, опустившиеся перед ней на колени.

— Приведите мне мальчишку! – крикнула она, и те кинулись на Отто.

Он сопротивлялся недолго. Знал, что лучше этого не делать, и осознавал, как больно ему будет позже. Отто успел запомнить, какой на вкус бывает кровь, что своя, что чужая, и повторять дегустацию не хотел.

Дросс попытался оттащить Отто за штанину, но боль пронзила его ногу, и, повалившись на пол, он застонал.

— Крестный, не надо. – Отто посмотрел на него с мольбой во взгляде.

Видеть его… таким… было мучительно больно.

— Я вам его не отдам! – сквозь боль кричал старик. – Не отдам! Слышите?

— Я не выношу предателей, – злилась Масу. – И если бы ты знал, звездочет, что я с ними делаю… может, тогда не соврал бы мне?

— Я не понимаю… – Отто упирался каблуками ботинок в ковер, но бандиты волокли его к выходу, прямо в пасть голодного зверя.

— Крысы нашего логова с удовольствием полакомятся твоей плотью, Отто. Я брошу тебя в темницу, запру в сырой комнате и выпущу голодных грызунов. Они будут часами обгладывать твои кости. Напьются твоей кровью, и твой мучительный стон утонет в их писке.

Отто громко сглотнул, представив все это в самых ярких красках.

— Я ничего не делал…

— В экипаж его! – велела Масу. – Тебе, Рут, муки знакомы, но ты, видимо, позабыл о настоящей боли? Только дай мне возможность, и я затолкаю в твою глотку…

— Отпустите моего крестника! Моего сына! – перебили ее мольбы Дросса.

— За тобой я вернусь позже! – крикнула ему Масу.

— Что я сделал… В чем моя вина? – Отто дрожал в руках бандитов.

— Ты солгал мне, звездочет. – Масу подошла к нему так близко, что почти уткнулась в него своим длинным носом.

— Кто вам такое сказал? – боясь услышать ответ, спросил Отто.

— Доротея. Она призналась во всем. Рассказала обо всем, что ты скрывал.

— Нет… – Отто обмяк, и бандиты вытолкали его на улицу, оставив за спиной Дросса, умоляющего пощадить крестника.

Отто никогда до этого не подставляли. Вкус предательства ему был незнаком, но сейчас он с уверенностью бы сказал, что оно горько-кислое, как уголь, который запиваешь прокисшим молоком. От него мутит, скручивает желудок. От него бросает то в жар, то в холод. Оно похоже на отравление не только стянувшимися в узел кишками, но и мольбами скорее прекратить все это или вовсе повернуть время вспять, чтобы ударить себя по рукам и предостеречь от будущих мучений. Если бы в мире существовала пилюля, что лечит предательства, то Отто принял бы сотню таких. Запил шнапсом крестного и заел штолленом бородатого бандита. И уснул бы, желая поскорее забыться.