Книга Смерть под ореховым деревом, страница 152 – Анви Рид

С каждым днем проклятие неустанно подталкивало Герберта к обрыву, не давая шанса на спасение, и торопило, зазывало в могилу. Герберт все это время сопротивлялся. Желание жить в нем кричало громче, чем вой тысячи мертвецов, тянущих к нему руки из ада. Но вдруг весь мир замолчал, и где-то вдали застучали часы, что отмерили Герберту последние дни. Сердце его умирало, а каждая секунда заколачивала гвозди в его деревянный гроб. Счет шел не на часы. На минуты. И лишь спустя сто лет Герберт понял, что это и есть его предназначение.

Умереть во спасение.

— По моим меркам, – Герберт достал сломанные часы Дросса из кармана, – ты спала около пяти часов.

Иви спустилась на кухню, видимо учуяв запах поджаренного хлеба. Ее кудри рассыпались по тонким плечам, руки изящно свисали вдоль тела, а вздымающаяся грудь пряталась за новой рубашкой, что была ей не по размеру.

— Взяла в моем шкафу? – улыбнулся Герберт.

Иви кивнула.

Руки ее тонули в пышных рукавах, а шнуровка, что тянулась от шеи к пупку, еле скрывала грудь. Иви была красива. Элегантна, как благородная фройляйн. Утонченна, как фарфоровая кукла. И желанна… Герберт давно не чувствовал, как внутри все ныло от желания касаться ее тела. Ее души. Но он не позволял себе, боясь спугнуть и боясь привязаться.

— Тебе идет, но жилет сверху все-таки накинь, – невзначай кинул Герберт, вновь проследив за шнуровкой на груди Иви.

Иви улыбнулась и опустилась на стул. Брюки на ней сидели идеально. Они очерчивали ее талию и высокие бедра. На Иви они смотрелись лучше, чем на фройляйн, которая стянула их с себя тысячи ночей назад. Имени ее Герберт не помнил. Кажется, сейчас он и вовсе позабыл все имена, что слетали сладкой речью с его губ.

— У нас осталось два дня. – Иви посмотрела на свою ладонь. Мерцание метки Рута Герберт увидел, даже стоя от нее в нескольких шагах.

— Тогда угощайся, – Герберт налил кипятка в фарфоровый чайник, – и двинемся в путь. Нам нужно найти еще два ключа.

Иви кивнула и, схватив хлеб, принялась намазывать на него масло.

Герберт знал, что Иви больно. Что кожа на руке зудит, а метка, обжигая, въедается в кости. Но она стойко справлялась и с этим. Маленькая бесстрашная грубиянка. Она вдохновляла Герберта своим отважным рвением вперед, своей верой в себя, своим доверием другим и своим желанием спасти всех вокруг. Она не опускала рук лишь из-за того, что имела смысл. То, чего Герберту не хватало чертовых сто лет. Ему не хватало смысла. Но он появился сейчас. Благодаря Иви Браун, что, уплетая за обе щеки хлеб, набивала досыта желудок.

Она была собой. Всегда. Не боялась казаться смешной и неуклюжей. Глупой или неуместной. Она лезла не в свое дело, ныряла в опасности с головой. Иви и правда была бесстрашной, но при этом страх всегда жил у нее внутри. Она сдерживала его, как цепного пса, а в итоге и вовсе приручила.

А еще Иви была живой. Таким же живым хотел быть и Герберт, но время было упущено. Как и шанс. Как и возможность.

— Тебе удалось отдохнуть? – спросила Иви.

— Да, – Герберт сел за стол, поставив на него сахарницу и маленький чайник, – я все это время просидел на чердаке. Читал письма матери.

— Но…

— Мое время на исходе, и я больше не намерен попусту тратить хоть одну несчастную секунду.

Герберт налил в чашку травяного чая, наконец-то горячего и согревающего, и открыл сахарницу, чтобы ложкой зачерпнуть песка, но Иви опередила его. Нырнула внутрь ложкой и, набрав сахара аж с горкой, вдруг высыпала его себе в рот.