Книга Общество мертвых и исключительных, страница 38 – Анви Рид

— Да так.

Это «да так» убивало Реджиса. Его вечная ноша. И непростительная, мучающая до конца жизни вина. Его скорбь. Его сожаления. Его ошибка.

— П-п-почему ты уходишь? Я тебя н-н-напугал? Может, п-п-побудешь тут со мной еще н-н-немного?

— Нет, не напугал, – Реджис остановился. – Я просто…

Просто я подслушал ваш разговор. Просто я узнал то, чего не должен был знать. Просто возненавидел твоего отца. И захотел раскрыть тайну, которую ты вместе с ним прячешь.

— А знаешь, – Реджис развернулся на каблуках своих испачканных в грязи ботинок, – я бы хотел помочь тебе убрать листья.

Держи друга близко, а врага еще ближе.

— Откуда т-т-ты знаешь, что я у-у-убираю листья? – удивился Бенни.

Реджис на секунду застыл.

— Грабли, – наконец сообразил он. – Так я тебе помогу?

— Т-т-тогда оставайся! – улыбнулся Бенни. – Мне с ж-ж-живыми нравится общаться б-б-больше, чем с мертвыми!

— И мне, Бенни.

И мне.

НОА

— Ну, мам, ну пожалуйста, меня там ждут друзья, – сидя на коленях в прихожей, всхлипывал маленький Ноа.

Он рыдал и держался за ручку двери, надеясь, что ему все-таки разрешат ее открыть. Но мама, отряхивающая перед зеркалом свой строгий костюм, только сильнее злилась.

— Нет, Ноа! – она почти сорвалась на крик.

Кажется, это было ее десятое «нет». На одиннадцатое она обычно звала отца, которому достаточно было сказать лишь раз, чтобы младший сын, словно обруганный щенок, молча ушел в свою комнату.

— Почему Арни можно, а мне нет? Почему? Почему?! Почему!

Ноа упал на грязный ковер и застучал ногами. Лицо горело от обжигающих слез, а на щеки налипал песок, который приносил на обуви работающий на стройке отец. Прилизанные гелем кудрявые волосы растрепались, жилетка, заправленная в выглаженные брюки, помялась, а красиво завязанный галстук и вовсе норовил соскочить с шеи.

— Потому что Арни обычный, – на выдохе гаркнула мама. – А ты – нет!

— Я тоже обычный! И меня тоже ждут друзья!

— У тебя нет друзей! Они желают тебе лишь зла. Это плохие дети.

— Ну, мам, ну пусти! – Сил плакать уже не было, но Ноа старательно выдавливал из себя слезы, хоть и знал, что ее ответ не изменится.

— Матс! – прозвучало имя отца вместо одиннадцатого «нет». – Твой младший сын не слушает меня!

— Он и твой младший сын, Хельга! – раздался грозный голос с кухни, и Ноа, вдохнув побольше воздуха, умолк.

Давя в себе истерику, Ноа надеялся, что успеет успокоиться раньше, чем папа придет к нему. Иначе он схватит его за шкирку, швырнет в кладовку и закроет там на час, чтобы успокоился. А Ноа не любил кладовку. И кромешную темноту в этой маленькой комнатке, где были только пыльные консервы, средства для уборки и вонючий пылесос.

— Все! – Мама села на пуфик и вытащила из шкафа черные туфли с острым носом. – Я ухожу на работу! Когда вернусь – проверю, как ты выполнил задания репетитора. Надеюсь, что ты меня порадуешь.

— Да, мам, – заикаясь из-за нехватки воздуха, пробормотал Ноа и встал наконец с колен.

— Люблю тебя, сынок, – резко подобрела мама и наклонилась к сыну, стараясь пригладить его взъерошенные волосы.

И чем дольше она это делала, тем сильнее снова начинала злиться. Она не любила беспорядок и всегда просила детей быть опрятными. И если у Арни это получалось хорошо, то у Ноа – нет. Он каждый раз с трудом чистил зубы, что уж говорить о порядке в комнате.