Книга Общество забытых мучеников, страница 111 – Анви Рид

РЕДЖИС

День был выматывающим. Тяжелым и бесконечно длинным. Казалось, что мучительная головная боль никогда не пройдет.

До дома Эбель они шли пешком около десяти минут. Денег не осталось ни на такси, ни на попутку до Академии. Реджис пообещал, что со всем разберется, но ни черта от него сейчас не зависело. Лишних баксов он не нарисует, из воздуха не возьмет, с ветки на дереве не сорвет. Плевать. Он подумает об этом завтра. Сегодня просто хотелось дойти до безопасного места и проспать до самого утра. Хотя… Вряд ли бы Реджис уснул. После того, что произошло в Доме мучеников и в гостях у Ноктуа. После разговора с Дагласом, после безумного побега и спасения Эбель. Он смог сделать это во второй раз и не оплошать. Смог сдержать слово. Мысли разрывали голову. Перемалывали мозг в кашу, и Реджису нужно было несколько дней, чтобы разобраться в этой мешанине. События развивались слишком стремительно. И он четко понимал, что скорость сбавить не получится. Все закручивалось с невероятной силой, и нужно либо стать частью этого потока, либо отдаться ему, чтобы он поглотил тебя целиком. Реджис выбрал первый вариант. Ему понравилось ощущение, что сейчас ему все дается легко.

Эбель с Ноктуа жили в Нижнем Санди. Реджис нечасто бывал в этом районе, и все дома, одинаковые на вид, были для него в новинку. Люди здесь будто жили по общему расписанию и ровно в семь вечера выключали свет. Отец говорил, что в Нижнем живут работяги. Те, на ком держится город последние десятки лет. Кажется, поэтому тут все ездили на похожих машинах, ровно припаркованных у закрытых гаражей. Во всех окнах стояли одинаковые горшки с цветами, да и сами дома отличались лишь номерами. Отец Эбель был журналистом, а мать – парикмахером в салоне в центре города. Может, поэтому ее дом отличался от других? Хотя бы своим цветом. И деревом, что росло под окнами.

— Дверь заперта. Придется лезть по дереву в окно моей комнаты. Там сломана щеколда, – сказала Эбель и, зацепившись за ветку, вскарабкалась на ствол.

Ну да. И вход в дом тоже отличался от других.

Внутри все было… аскетично. Не считая комнаты Эбель, стены которой украшали десятки журнальных вырезок и старых фотографий. За пределами ее спальни было все куда проще. Обычные серые стены, увешанные деревянными крестами, алтарь с Библией и свечи в каждом углу. Соль. Странные амулеты.

— Да, мать очень сильно меня боялась, – усмехнулась Эбель.

Она рылась в кухонных шкафах в поисках консервов, светя фонариком. Реджис сел на диван и, наконец расслабившись, осмотрелся. Темнело сейчас рано, и вечер казался полноценной ночью. Хорошо, что на улицах были фонари. Их свет проникал через окна и подсвечивал всю пыль, скопившуюся в доме за месяцы одиночества и пустоты.

— Нашла! – Эбель хлопнула дверцей и помахала двумя жестяными банками. – Ветчина и ананасы.

— Почти деликатес, – улыбнулся Реджис.

В животе заурчало. Чай шаманки голод не утолил, а в последний раз Реджис ел вчера вечером. Как и Эбель, которая последние несколько часов гладила живот и сглатывала накопившуюся во рту слюну.

— Электричества нет, поэтому будем есть холодное. – Эбель кинула на диван открывашку и банку с ветчиной.

Сама загремела столовыми приборами, видимо, в поисках вилок. Реджис быстро открыл консервы и вдохнул кисловато-мясной аромат. Живот предательски свело.