Книга Общество забытых мучеников, страница 53 – Анви Рид

Тимо был старше Реджиса на четыре года. Он должен был защищать его, оберегать, наставлять на верный путь, но все это упало на плечи Реджиса. Может, потому, что они были шире, чем у Тимо, а может, потому, что крепче. Свой четырнадцатый день рождения Реджис праздновал в лагере в Мехико, куда его отправил отец на последний месяц лета. И черт знает, чем он там питался, каким воздухом дышал и что делал в свободное время, но вернулся он на голову выше Тимо. За ростом подтянулся тестостерон, обозначив несчастные волоски на подбородке. Возможно, проклюнувшаяся подростковая щетина придала ему уверенности в себе: почему в первый же учебный месяц Реджис подрался со своим лучшим другом, не понял ни Тимо, ни отец. Реджис получил два предупреждения. На третий раз его грозились выкинуть из элитной школы, в которой Тимо, кстати, был лучшим учеником. Его фотография висела в главном зале, в ряду с портретами других выдающихся выпускников, прямо над золотой надписью «Per aspera ad astra»^[10]. В этой школе учился и их отец. И их мать. Там они познакомились, влюбились друг в друга, а сразу после выпуска поженились. Отец любил вспоминать эту историю. Говорил Тимо, что без семьи он ничего не добьется, что мужчине нужна женщина, ради которой он будет стараться, добиваться успеха. Тимо не разделял его мнения. Он молча слушал и кивал, а встав из-за обеденного стола, тут же забывал все нравоучения отца. Зато Реджис всегда слушал его с интересом.

— Вы оба похожи на мать, – всякий раз, прежде чем уйти на работу, говорил им отец. – Все самое лучшее вы взяли у Эстер.

Даже фамилию. Реджис и Тимо были Фобсами, как и их мать. Род Хиггинсов обрывался по воле отца. И в этом была виновата смерть любимой жены, ради которой он был готов на все, лишь бы память о ней жила вечно.

Мама умерла во время родов. Долгих изнурительных родов. Она кричала всю ночь, лежа в комнате на втором этаже их загородного поместья. Тимо с отцом сидели внизу, в холле и ждали новостей от врачей, снующих туда-сюда бесконечно длинные часы. Истошный вопль разбивался о стены. Проникал в потолок, застилал пол. Просачивался в узкие зазоры багетов роскошных картин, в трещины стеклянных фоторамок на стене, в детские игрушки, раскиданные на ковре. Пропитал сам воздух. Заглушал шум ливня и гром, затмевал яркий свет молний за окном. Этот крик, словно сорняк, разрастался по всему поместью.

И с каждой секундой делал ненавистным каждый угол, каждую комнату этого большого дома.

Крик оборвался спустя двадцать часов мучений. Из комнаты, пропахшей потом и кровью, вынесли ребенка. Тот молчал. Мирно спал в руках измотанного врача. А за его спиной, на кровати, лежало бездыханное тело с застывшей на лице улыбкой. Тогда Тимо возненавидел это место. И брата, который отнял у него мать. И гром, ударивший за окном, лишь подтвердил его неописуемую злость.

В этом поместье Тимо провел детство. Гулял по широким полям и густым лесам. Купался в озере. Гонял лебедей, которых разводили родители. Тимо был там счастлив и надеялся, что брат, появления которого он так ждал и о котором мечтал, будет расти здесь вместе с ним. В этой крепости, надежно защищавшей от посторонних глаз и злых языков.

Но эта крепость стала им тюрьмой. Сколько бы раз Тимо ни пытался сбежать, отец всегда возвращал его. Он прятал своих сыновей. Держал их в тайне и щедро платил за молчание журналистам, которые вынюхивали хоть какую-то информацию. А может, и не платил… Черт его знает. Личная охрана в лице мистера Янсена могла делать все что угодно, особенно после того, как отца избрали мэром.