Книга Общество забытых мучеников, страница 65 – Анви Рид

Ричард до сих приходил к Соль во снах. Густая кровь, окрасившая зубы, стекала по губе и капала на ее босые ноги. Он стоял к ней впритык. Дышал на нее трупным запахом и смотрел прямо в глаза. Из раза в раз он спрашивал и ждал ответа:

— Что ты сделала со мной?

Соль молчала, проглатывая слезы.

— Что ты сделала, Соль?

Она кусала щеки и хлюпала носом. Пыталась отвести взгляд, но он прижимал ее к холодной стене, заставляя смотреть прямо на него. Он каждый раз приходил к ней за ответами. Каждый раз хотел услышать ее голос. Каждый раз ждал. Его кровь лилась из разрезанного живота, из повисшего на костях желудка, из разорванных кишок, что он держал в своих руках. Ричард плакал. Умолял. Просил дать ответ. Но Соль молча тонула в багровых ручьях, затапливающих маленькую комнату. И когда кровь поднималась до потолка, Соль делала глубокий вдох и погружалась на дно кровавого бассейна. Легкие жгло. Она захлебывалась в чужой густой крови. В каждом своем сне она умирала и, просыпаясь посреди ночи, вскакивала с кровати. Пыталась отдышаться. Обнимала колени и плакала до самого рассвета.

Зеркала стали опасными, и Соль избегала их. Занавесила кофтами в комнате, опускала взгляд в душевой и, щурясь, пробегала мимо окон в коридорах. Любое отражение могло призвать ее. Темную Соль. Страшную и злую. Давно пора было дать ей имя. Принять, как домашнего зверька. Но она не была зверьком, не была хреновой псиной. Она была хозяином. И Соль понимала, что теряет контроль над собой. Страх окутывал разум, обезоруживал, заставлял подчиняться.

Первый месяц в Академии прошел быстро. Второй и третий пролетели за ним. Соль пряталась в библиотеке среди пыльных книг – разноцветных корешков и шелестящих страниц. Она садилась в угол, заставляла стол стопками и читала… читала… читала. С утра до поздней ночи, сбегая от тени, преследовавшей ее. Она видела темную Соль везде. Чувствовала ее дыхание, проходя мимо мраморных полированных колонн в главном зале. Слышала ее шепот во время воскресных служб. Вздрагивала от ее касаний в исповедальнях. Соль была везде. В стакане воды, в луже на полу туалета, в золотом подсвечнике под потолком, в зеркальце у соседки за партой. Мелькала в лампочках, в металлических столовых приборах, в стеклах, что охраняли картины Бруны Моретти. Темная Соль всегда была рядом. И она всегда была на шаг впереди. Она доводила Соль. Мучила. И по ночам, когда та просыпалась от кошмаров, говорила ей те же слова, что и Ричард Тесс.

— Что ты сделала с ним, Соль? – рычала она. – Что ты сделала с нами?

Ее голос был повсюду и при этом нигде. Проникал в каждую клетку кожи, струился по воздуху, царапал горло, сжигал легкие. Он бился внутри черепа. Скакал по стенам комнаты. Поднимал пыль под кроватью. Стучался в окно. Соль косилась на зеркало в шкафу и слышала, как оно трескается от натиска изнутри.

— Иди же… – скрипнула дверца шкафа. – Иди же сюда…

Соль сопротивлялась. Изо дня в день противостояла зову. Кажется… она и вовсе начала сходить с ума. И однажды она сдалась. Подчинилась пугающему голосу и подошла к зеркалу, висевшему в женском туалете.

Тогда она в первый раз столкнулась с истинным злом, что смотрело на нее черными глазами. И имя этому злу было Соль.

Пробежав по пустому коридору, Соль с грохотом открыла дверь в женский туалет. Она заскрипела, болтаясь на петлях, и сквозняк, подхватив, с грохотом ее захлопнул. Соль забежала в одну из кабинок и, сев на сиденье унитаза, заплакала. Эхо ее всхлипов отражалось от каменных стен. Она закрыла уши руками, боясь, что вновь услышит шепот, услышит зов. Соль пугало то, что, стоит ей выйти из кабинки, как в зеркалах над раковинами она увидит фигуру в рваной одежде. С ссадинами на лице и злобным взглядом. Сил противиться ей не было. Не сейчас. Сейчас ее одолевал только плач. Каждая слеза, стекающая по щеке, очищала. Становилось легче дышать. Проще думать. Соль визжала, не стесняясь, топала по гранитной плитке, рвала волосы на голове. И даже когда слезы закончились, она продолжила выдавливать их из себя, радуясь, что наконец дала волю чувствам. Она устала быть сильной. Хотя бы сейчас, в пропахшем кокосовыми духами женском туалете, она разрешила себе быть… собой.