Книга Аноним, страница 84 – Урсула Познански, Арно Штробель

— Мне нужно выйти. — Никогда не слышал, чтобы Нина говорила таким тоном. И он меня тревожит.

С окаменевшим лицом она проходит мимо Марка и выходит из кабинета.

— Нина! — зову я вслед, но она не реагирует.

Остальные смотрят на меня. Хочется рявкнуть, чего они уставились, но я беру себя в руки и поднимаюсь.

В коридоре Нины не видно. Значит, она либо в одном из пустых кабинетов, либо уже идёт вниз.

Я успеваю сделать пять шагов, когда сзади раздаётся голос Майерхофера:

— Бухгольц, подождите.

Я на мгновение останавливаюсь.

— Некогда.

— Нет, сейчас вы найдёте время. — Майерхофер догоняет и останавливается в метре от меня. Он напряжён, нервным движением проводит ладонью по лбу. — После того, что только что… У вас есть хоть что-нибудь? Что я смогу сказать Ульбрехту, когда через несколько минут он позвонит и устроит мне ад за то, что мы не спасли его дочь? Это может стоить мне должности. Вы ведь знаете, как устроена политика. Мне необходимо хоть что-то.

— Что? — вырывается у меня. — Вы думаете, этому человеку сейчас нечем заняться, кроме как разрушать вашу карьеру? Вот о чём вы переживаете в такую минуту?

— У Ульбрехта очень длинные руки. Он может доставить огромные неприятности не только мне, но и вам с вашей начальницей.

Я чувствую, как сжимаются кулаки, и сосредоточиваюсь, чтобы не потерять самообладание. Внезапно понимаю склонность Нины к ругани: хочется забыть всё воспитание и высказать ему всё, что думаю.

— Мне совершенно всё равно. — Одним шагом я приближаюсь настолько, что между нашими лицами остаётся несколько сантиметров. — Но знаете, что мне не всё равно, господин прокурор? Отец только что смотрел, как его единственная дочь взорвалась на глазах у миллионов жадных до зрелищ зверей. Потому что мы до сих пор не сумели остановить этого извращенца. Вот что меня волнует.

Теперь меня несёт, я это чувствую.

— На месте, где у других сердце, у вас жестяная банка, набитая карьерными амбициями, да?

— Господин Бухгольц, я самым решительным образом…

Я отворачиваюсь и оставляю Майерхофера стоять, пока не вцепился ему в горло.

— Мы ещё поговорим об этом на более высоком уровне! — кричит он вслед. — Так нельзя.

Проклятый болван.

По дороге к лифту заглядываю в каждый кабинет. Нахожу Нину в предпоследнем. Она сидит на полу у стены, подтянув колени и положив на них предплечья. Лица не видно — оно спрятано между руками.

В два шага захожу достаточно далеко, чтобы закрыть дверь.

— Нина. — Я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно.

Жду реакции. И тут замечаю, что её плечи вздрагивают.

Я бегу по коридору без цели, голова переполнена образами. Новые смешиваются со старыми и вместе заставляют меня опуститься на колени. Я уже знаю, что сейчас произойдёт, и не хочу, чтобы кто-нибудь это видел. Слева тёмная комната, пустой кабинет. Я вваливаюсь внутрь, забиваюсь в самый дальний угол и позволяю волне ярости, страха, отчаяния и ненависти накрыть меня.

Она трясёт и лишает воздуха, словно никакой терапии не было, словно все попытки победить прежнюю беспомощность оказались напрасны.

Перед глазами снова лицо Софи, такое же отчётливое, как тогда: размазанный макияж, царапина от виска почти до уголка рта.

Как она брыкалась, как сопротивлялась, как кричала.

А я…

Снаружи невнятно доносятся голоса, и я ещё глубже забиваюсь в угол. Только бы сейчас никого не видеть, ещё несколько минут, пожалуйста.