Книга Рассказы, страница 263 – Тим Каррэн

Это сделали не акулы и не касатки — ни у одной из них не было челюстей, способных нанести подобный урон. Всё было очень странно, и ни я, ни другие помощники, ни даже капитан Инглебритцен — суровый старый голландец — не понимали, что произошло.

С другой стороны, мёртвые китообразные — не наша забота. Наше дело — их отлов и убийство.

В семь часов Голландец, как обычно называли нашего капитана, вызвал меня и помощников на квартердек. Седовласый и кучерявый, он смотрел на беспокойное море.

— Что скажешь? — спросил он Клегга, первого помощника.

— Идём по курсу, — ответил Клегг. — С севера на северо-запад. Эти земли богаты, и удача повернётся к нам лицом.

— А ты, дружище? Что скажешь, мистер Холливелл? — обратился Голландец ко мне.

— Да, сэр, я согласен с мистером Клеггом.

Грир, третий помощник, тоже кивнул.

— У нас есть слово "Бакстона", сэр, и меня это вполне устраивает, — добавил Клегг.

Вчера утром мы столкнулись с "Бакстоном", китобоем-янки из Нантакета, возвращавшимся домой с полными бочками. Со слов их старшего помощника, они встретили стаю китов — "таких огромных, что на их спинах можно балы устраивать".

— Да будет так, — кивнул Голландец и бросил на меня настороженный взгляд. — Что по журналу?

К этому времени мы уже успели посчитать скорость судна с помощью троса и песочных часов.

— Двенадцать узлов, сэр.

— Так и держи.

Я присоединился к нашему гарпунщику Швайнигу, стоявшему на баке, чувствуя, как брызги воды бьют мне в лицо. Швайниг был карибским индейцем, как и все наши гарпунщики, и как следствие, человеком очень немногословным. Но когда он повернул ко мне свое татуированное лицо, я сразу понял, что он хочет что-то сказать.

— Выкладывай, — кивнул я.

— Мы видели двух мёртвых китов, разорванных гигантской пастью, — он пожал плечами. — И скоро увидим ещё. Потом по трое, по четверо. Не напоминает тебе след? След, ведущий нас куда-то?

— К земле, друг мой. К земле.

— Да, но к какой земле?

Я не стал расспрашивать Швайнига подробнее, потому что очень часто многое из того, что он говорил, звучало полной бессмыслицей для ушей белого человека, и если он не хотел вдаваться в подробности, никакая сила на земле не могла заставить его сделать это. Я стоял у фальшборта и наблюдал, как острый нос "Призрака" вспарывает брюхо белой пене моря. Небо было ясным, а ветер — свежим. Из-за фок-мачты — там, где готовился китовий жир, — поднимался столб дыма. Палубы были белыми от соленых брызг и постоянного отдраивания досок от жира и крови.

"Призрак" был трёхпалубным судном с фок-мачтой, бизань-мачтой и одной грот-мачтой. Более прекрасного барка я в жизни не встречал. На нём находилсь команда из 35 человек, включая гарпунщиков, матросов, помощников и рулевого; у фальшборта висели четыре великолепных вельбота^[37], готовые спуститься на воду и броситься в погоню в любой момент. Нос корабля такой острый, что мог бы вспороть горло киту, а утроба была заполнена бочками с китовым жиром. Она отлично вела себя в открытом океане, а её капитан — Голландец — был старым морским волком.

Пока стоял там, чувствуя барк под собой и зная его так же хорошо, как свое собственное тело, я посмотрел за корму и увидел дорожку пены, которую он оставил за собой. Она извивалась и вздымалась над холмистым ландшафтом волн, растворяясь, в конце концов, в гребнях огромных валов. Закрыв глаза от брызг, я слышал шипение пены и отдаленный гром моря, разбивающегося о наш нос. Ветер ревел в мачтах, скрипели лонжероны и скрежетали цепи. Это были звуки движения, преследования и успеха.