Книга Рассказы, страница 332 – Тим Каррэн

* * *

Много-много недель после этого Чувака держат в психиатрическом крыле военного госпиталя. Он не знает, где. Он даже не знает, кто он и какая трагическая череда событий привела его туда. Он знает лишь то, что ему говорят: он единственный выживший из ночного патруля в Ираке.

Он рассказывает им многое, но они не слушают. Они утверждают, что он агрессивен, страдает бредом, травматическими галлюцинациями и различными нейрокогнитивными расстройствами. Его привязывают к кровати, чтобы он не навредил себе, накачивают торацином, лоразепамом и оланзапином, среди прочего.

То, что он хочет сказать, они не слышат. Все смотрят на него с жалостью в глазах и пустыми лицами. Они соглашаются с его словами, но не понимают их.

Иногда он говорит вполне связно о Повелителе Мух и песчаной буре, о грехах прошлого, об угрозе будущего, но они не слышат. Они не хотят внимать его мукам, его страданиям, его знанию о том, что он гниет изнутри, как труп, что он беременен смертью.

Ночью появляются адские мухи. Они покрывают стены, жадные и жужжащие, набухшие от яиц. Никто, кроме Чувака, их не слышит. Никто, кроме Чувака, их не видит. Это его проклятье, потому что он заглянул в злобные глаза Повелителя Мух.

Обычно около полуночи он становится неуправляемым. Тогда адские мухи обрушиваются на него, покрывая его ползающими лапами и кусающими ртами, источая трупную слизь и пронзая его хоботками. Тогда он кричит. Извиваясь под липкой пленкой, что они оставляют на нем, он задыхается, впадая в маниакальное состояние, которое его врачи называют острой бредовой паразитофобией.

Но это потому, что они не знают его агонии. Ужасного грызения изнутри, когда отложенные яйца адских мух вылупляются, и личинки начинают пожирать его, извиваясь под кожей, питаясь им и с мрачной радостью пережевывая его нервные окончания.

Перевод: Грициан Андреев

Никогда не думайте, что война, какой бы необходимой она ни была, и насколько бы оправданной она ни была, не является преступлением.

— Эрнест Хемингуэй

Это была простая работенка, и Финн получил ее, потому что был настоящим героем маленького, процветающего городка.

Когда он вернулся в Кенберри-Крик с Тихого океана, люди не могли ему угодить.

Они все хотели услышать, как он дал япошкам жару на Гуадалканале. Словно он был там один…

Иногда он и сам начинал верить в свои рассказы… По крайней мере, пока не просыпался среди ночи весь в холодном поту, крича от кошмаров, где перемазанные кровью японские солдаты вновь и вновь, как обезумевшие, фанатично бросались в атаку из горных ущелий.

Но, несмотря на это, он делал все возможное, чтобы показать себя суровым, крутым морпехом и защитником свободы.

Благодаря этому у него появились бесплатные обеды, свидания с красотками и даже билеты на премьеры в "Риальто" на Мейн-стрит.

Если они хотели верить, что он — жестокая, пуленепробиваемая машина для убийств, пусть будет так.

Он ведь не идиот: дареному коню в зубы не смотрят.

Он играл свою роль, а они все съедали и не давились.

И цена этому — его нервы и левая нога.

Не прошло и двух недель с его возвращения, как ему предложили работу на Блю Хиллз — бывшем заводе по производству пестицидов. Но все это было прикрытием для научно-исследовательского центра вооружения оборонного ведомства для целей войны. Нечто, под названием "Проект Процион".