Книга Рассказы, страница 404 – Тим Каррэн

Пока жителей деревни удерживали его воины, Йемура, Черный Клинок и создатель трупов, изучал лица старейшин, забавляясь их стонами, судорожным дыханием, молчаливыми молитвами. Ухмыльнувшись, он щелкнул пальцами.

Его палачи подняли окровавленные боевые топоры высоко в воздух.

— За кровь Великого Хана! — загремел их клич.

И топоры рухнули с грубой, звериной силой. Бритвенно-острые лезвия разрубали горло, рвали мышцы, сухожилия, артерии и позвонки. Фонтаны крови взметнулись в воздух. Головы с глухим стуком упали в пыль.

Йемура разразился хохотом. Схватив две отсеченные головы за волосы, он с диким воплем помчался сквозь зной. Поднял их над головой, чтобы все видели. Кровь все еще хлестала из рассеченных глоток. На лицах застыла гримаса ужаса, губы искривились, словно высохшие на солнце черви. Глаза, еще трепещущие перед надвигающейся тьмой, беспомощно вращались в безжизненных лицах.

Мгновение.

Два.

Жизнь угасла.

Он швырнул головы в пыль, отдав их голодным стаям диких собак.

* * *

Йемура направился к окраине деревни, где его воины разбили лагерь. Среди множества палаток он нашел свою — черную войлочную юрту, сотканную из тонкой шерсти яка. Перед тем как войти, он осквернил тело неверного, затем поднял полог и, шагнув внутрь, тщательно закрыл дверной проем кожаным покрывалом.

Вздохнув, он снял доспехи и оружие, затем тяжело опустился на подушку, набитую конским волосом. В дальнем углу сидела Хулгана, его наложница. Она смазывала свою длинную косу прогорклым жиром, растопленным в глиняном горшке. Завидев его, она молча подошла, стянув полумаску, скрывавшую нижнюю часть лица — так поступала она только в его присутствии. Протянула ему тарелку с холодной бараниной и кониной, но он отказался от пищи. Лишь чашу черного айрага осушил залпом.

— Много у меня бед, моя маленькая мышка, — сказал он, отставляя пустую чашу. — Человеку отпущено лишь несколько лет, чтобы сплести свою судьбу, а неудач — бесчисленное множество.

— Речь о сокровищах? — спросила она.

— Да.

— Но это была всего лишь сказка.

Да, дважды рассказанная легенда, в которую он, Йемура, поверил, потому что ему необходимо было верить. В ее темных глазах он увидел несогласие. Она не одобряла уничтожения деревни. Никогда бы не сказала этого вслух, зная, что за подобные слова он мог бы избить ее, хлестнуть по спине конским кнутом. Но он видел ее мысли. Ее скрытые, едва уловимые нравственные принципы раздражали его. Он купил ее у тюрко-кипчакского раба за ее красоту и покорность, но постепенно, сам того не осознавая, привык к ней. Может быть, даже полюбил — насколько способен любить такой человек, как он.

— Будут и другие завоевания, будут и другие дни славы, — произнесла она.

Он не ответил. Она говорила ему это ежедневно, стараясь умиротворить его жестокость, льстя его честолюбию. Даже если ее глаза выдавали ложь.

Он провел пальцами по усам, кончики которых заостренно выступали за линию челюсти.

— Ты не одобряешь того, что случилось, правда, мышка?

— Война — не мое дело, — ответила она, одарив его соблазнительным взглядом. — Я всего лишь женщина.

Йемура рассмеялся. Ах, если бы ты была лишь этим, моя мышка.

— Ты — женщина, которой приказано высказать свое мнение.

— И каковы последствия?

Он нахмурился.

— Говори, мышка.