Книга Рассказы, страница 410 – Тим Каррэн

Йемура не стал повторять предложение. Приговор был вынесен. Десятерых ослушников раздели и подвесили вниз головой к высокой стойке, на которой обычно сушили шкуры. Чтобы их крики не раздражали утонченный слух Йемуры, им вырвали языки — рваной плотью они легли в пыль у ног палачей. Один из воинов, не моргнув глазом, собрал их и нанизал на сухожильный шнур, с гордостью повесив на шею, словно оберег.

На площади начались ставки.

Кто истечет кровью первым? Монеты из персидского серебра переходили из рук в руки. Серебро собирали в глиняный горшок.

Но игру решили не затягивать. Без лишних слов всем десятерым одновременно перерезали горло.

Затем начался пир. Вино лилось рекой, раздавался пьяный смех. Победитель — ничтожный югор в лохмотьях из шкур вшивых псов — смог купить себе прекрасную кольчужную рубаху.

Это был хороший день.

* * *

Итак, все началось.

Люди Йемуры прочесывали Хорту, обшаривая каждый уголок деревни. Никто не был забыт, ничто не ускользнуло от их внимания. Они рыскали среди глинобитных хижин и рушащихся каменных строений, карабкались по крышам, заглядывали в ямы и курганы, исследовали колодцы, пробирались в тесные подземелья. Им было обещано щедрое вознаграждение, если они отыщут то, что искал их господин. Это подстегивало жадность, пробуждало азарт. Все знали, что Йемура мог быть жесток и хладнокровен, мог быть неумолим и беспощаден, но знали и другое: если ему угодно, он способен на щедрость.

Пока его люди искали, он лежал в своей юрте, пил, ел, предавался мечтам о завоеваниях и богатствах, которые вскоре должны были стать его. Хулгана, как всегда, наблюдала.

— О чем ты думаешь, мышка? — спросил он, не поворачивая головы.

Она не ответила сразу. Йемура знал: дело было не в отсутствии слов, а, скорее, в их избытке. Она перебирала их в уме, выбирая самые точные. В полумраке юрты ее черные косы поблескивали, высокие скулы отливали бронзой, грудь поднималась в размеренном дыхании. Ему вдруг пришла в голову невозможная мысль: а что, если он мог бы ее полюбить?

— Ну?

Она медленно облизнула губы — не от страсти, а просто смачивая их, чтобы слова не застревали.

— Интересно, что сказала тебе Фатима, — произнесла она. — Ты встревожен. Я это чувствую.

Йемура сделал еще один глоток айрага.

— Она говорит загадками и изъясняется в парадоксах. Говорит, что великое горе ждет меня, если я отправлюсь искать сокровище.

Он отмахнулся, будто эта мысль была всего лишь надоедливой мошкой.

— Если так, то кости моей судьбы уже брошены.

— Ты не боишься ее предсказаний?

— Я не боюсь ничего, моя мышка. Это меня боятся.

Он знал, что она не поверила — не больше, чем он сам. Но важно было вести себя как хан. Он был ветром, гнущим кусты, а не кустом, дрожащим от ветра. Один знак слабости — и люди перестанут повиноваться. Они уважали силу и хитрость, но презирали мягкие сердца и нерешительность.

— Фатима часто бывает права, — тихо заметила Хулгана.

Йемура усмехнулся.

— Да, но иногда и она ошибается. Пусть это будет именно тот случай.

* * *

Несмотря на масштабы кровавой расправы, последний из старейшин деревни не покорился.

Йемура не требовал многого — всего лишь сокровища. Если они существуют, а он был уверен, что существуют, то по праву рождения они должны принадлежать ему. Как монгольский военачальник, он имел право владеть всем, что видел. Все народы должны были склониться перед ним. Они были не более чем животными, созданными для порабощения. И этот упрямый старик был всего лишь лошадью, которую следовало сломить.