Книга Рассказы, страница 432 – Тим Каррэн

— Ты веришь всем этим слухам о пропавших поселениях? — спросил Динц. — Ты много об этом слыхала. Говорят, они были на юге.

— Кто знает? — отозвалась Джилл.

Конечно, она о них знала, как и все. Больше всего ходило слухов про место под названием Нью-Салем — подходящее имя, — где около двухсот участников первоначальной исследовательской группы пропали, только-только высадившись. В марсианском фольклоре Нью-Салем значил то же, что и «Мария Селеста» или вирджинская колония Роанок на Земле. Это было двадцать семь лет назад. Тогда для перелёта на Марс требовалось почти шесть месяцев, и это ещё с гравитационными манёврами. Когда Нью-Салем три месяца не подавал вестей, отправили спасательную миссию, но она не нашла ничего, кроме уймы пустых куполов и построек, без единого человека. Что бы там по легендам ни случилось, это произошло быстро, поскольку всё выглядело так, как будто все до одного только что вышли… еда на столах, неприбранные постели, ничего не исчезло и не сдвинуто. С годами Нью-Салем превратился в средоточие историй о призраках и теорий заговора. Он располагался в Южном Нагорье, но теперь никто не селился ближе тысячи миль от него. И, пожалуй, это как-то намекало на достоверность произошедшего.

— Да уж, эти горные предприятия держат всех и всё, — не замолкал Динц. — Всякий раз, когда случается что-то таинственное, они это скрывают. Эй, ты когда-нибудь слыхала о разбитом корабле, который они нашли в северных льдах? Так вот, он оказался не из наших. Очень смахивал на летающую тарелку, как ты…

— Заткнись, — бросила ему Джилл.

— Что?

Она ухватила его за плечо. — Слушай.

Они стояли там и тряслись в скафандрах, стараясь не дышать и не издавать ни звука, только вслушиваясь через наружные микрофоны. Минуту ничего не происходило, и Динц уже было вознамерился вернуться к байкам про летающие тарелки и морозным призракам, как вдруг… теперь они оба это услышали.

Пение.

Во всяком случае, звучало это похоже… высокое мелодичное пение или жужжание, довольно пронзительное, поднимающееся и падающее, отдающееся эхом. Жуткий и неземной звук. От него что-то сжалось у Джилл в желудке, мурашки побежали вверх по позвоночнику, и начало саднить в горле. Пение то прекращалось, то начиналось опять. Оно звучало в какой-то странной, почти женской тональности, будто саранча голосила мрачную ирландскую погребальную песнь.

— Пора отсюда сваливать, — выдохнул Динц. — Чел, мне не… не нравится этот звук.

— Тихо, — шикнула Джилл.

Пение — если это было оно — не приближалось и не отдалялось. Что бы его ни издавало, видимо, оно не двигалось с места. Они ждали, трепеща, прислушиваясь и думая, что это звучит, как сирены из греческой мифологии, манящие их на погибель, или высокий, губительно-сладкий голос призрака, отдающийся эхом в проклятом доме. Они знать не знали, что это такое, понимая лишь, что оно жуткое и чуждое. Джилл это пение казалось почти меланхоличным и потерянным, словно голос той женщины у По, которую погребли заживо; она спаслась, но утратила разум.

— Ну же, — сказала она. — Оно выходит из того туннеля. У нас есть бластеры.

Динц отпрянул от неё.

— Нет! Я туда не попрусь! Ты совсем долбанулась? Ты что, не слышишь этого? Не ощущаешь этого? Это неправильно, это кошмарно… Иисусе, Джилл, да это словно голос из могилы…