Книга Рассказы, страница 467 – Тим Каррэн

Беспокоиться не о чем.

В скафандре можно было продержаться две недели, а их подберут гораздо раньше. Оставалось только ждать. Скафандры были настоящим чудом техники. Они согревали, кормили, защищали, утилизировали отходы, поддерживали дыхание — делали все. Стоило забраться внутрь, как датчики, прикрепленные к коже, мгновенно анализировали метаболизм, биоритмы, все — от состава крови до мозговых волн и пульса. Нужно лекарство? Скафандр синтезировал его и вводил по необходимости. Болела голова? Что-то ныло? Он знал об этом раньше тебя и принимал меры. Не можешь уснуть или проснуться? Он справлялся и с этим. Он регулировал температуру, когда тебе становилось жарко или холодно. Все управлялось "мозговым блоком" — искусственным интеллектом, который в старые времена назвали бы компьютером, но он был настолько же похож на те древние машины, насколько осколок стекла — на алмаз "Надежда".

— Что у тебя есть для меня? — спросил Селлерс у Янами.

— Только основное. Атмосфера плотная, газовая — водород, гелий, аммиак. Туман на земле — метан. Температура снаружи минус сто пятьдесят. Не курорт, прямо скажем.

Селлерс огляделся. Все они думали об одном и том же, он знал. О двадцати с лишним колонистах, что были в передней морозильной камере. Все мертвы. Когда корабль врезался в зазубренные холмы, задняя камера отломилась. Селлерс, как и остальные, очнулся после двух недель в замороженном гиперпространстве уже в скафандре. Морозильные капсулы автоматически помещали людей в скафандры при первых признаках беды. Слава богу за это.

— Пойду-ка я осмотрюсь, — объявил Экхаус, подмигнув Янами через визор шлема. — Присоединишься?

— Ох, хотела бы. Но у меня свидание.

— Не уходи далеко, — сказал Селлерс.

— Хорошо, мамочка.

Селлерс первым оказался у места крушения. Первым увидел передний отсек. Все капсулы были разрушены. Замороженные в стазисе, колонисты покрылись инеем, словно ягоды в холодильнике. Когда капсулы лопнули, их тела разлетелись, как тонкий хрусталь, от удара. И именно так это выглядело, когда он добрался до искореженного железного гроба — повсюду осколки битого стекла.

Сидя там, он не мог выбросить это из головы.

Как, черт возьми, это случилось? Почему корабль не заметил эту проклятую планету? Это казалось невозможным.

— ЭЙ! — крикнул Экхаус по связи. — ПОСМОТРИТЕ, ЧТО Я НАШЕЛ!

* * *

Он ждал их, когда они наконец добрались.

Экхаус стоял на вершине черного хребта, указывая вдаль на группу кривых холмов, выступающих из тумана. Янами и Селлерс подошли ближе, пытаясь разглядеть то, что видел он, и наконец увидели.

— Черт, — выдохнула Янами. — Черт возьми.

Селлерс просто смотрел.

На вершинах холмов возвышались остатки того, что когда-то могло быть городом, а теперь превратилось в циклопические руины. Резные башни, искривленные шпили, осыпающиеся колонны, прямоугольные здания — все высечено из странного серо-зеленого камня.

— Ух ты, — хрипло сказала Янами. — Город… или что-то такое… не знаю.

— Давай выясним, — предложил Селлерс, радуясь чему-то полезному.

Экхаус повел их вниз по склону. Идти было тяжело, холм покрывал мелкий черный пепел. У подножия раскинулась равнина из скользких плоских камней. В громоздких оранжевых скафандрах они едва удерживались на ногах. Когда ты шагал, поворачивался или тянулся за чем-то, это делал не ты, а скафандр. Его датчики мгновенно улавливали твои намерения и выполняли их, словно твоя нервная система была с ним связана. После двадцати минут ругани, скольжения и осторожных шагов они оказались у порога руин. Те возвышались над ними: древние, всемогущие, чужие.