Книга Рассказы, страница 613 – Тим Каррэн

Да-да, валяйте.

Уходите.

Я предупредил. Больше я ничего не могу. Всех моих друзей теперь нет, и теперь я один на улицах. Зато у меня полно еды — свинина с фасолью, тушёнка «Спэм» — и достаточно хорошего пойла, чтобы заглушить боль. Но я один. Господи, до чего же я одинок.

А может, вовсе и не один.

Иногда мне кажется, будто внутри меня что-то ползает. А прошлой ночью мне почудилось, будто внутри что-то скрежещет. И эта боль… О Господи, какая же боль.

Чувствуете запах?

Чуете?

Сладкий, как ванильный бисквит. Приятный, правда? Очень приятный. Напоминает о днях рождения в детстве. От него хочется есть, хочется вернуться в лучшие времена.

Да-ди-да, да-да-ди-ди-да.

Этот прекрасный голос. От него так тепло и спокойно, словно я стал частью чего-то гораздо большего, чем я сам, — большего, чем весь мир.

Да-ди-да.

Да-да-ди-ди-да…

Спокойной ночи, милый принц, как говорится.

Перевод: Sansa

Через две недели после того, как оно забрало Нила Штрохайма, оно вернулось. Оно зависло над поросшей травой вершиной холма на окраине Портерфилда — клубящееся бело-жёлтое облако, которое, стоило солнечному свету упасть под нужным углом, начинало поблёскивать, словно слюда. Было в нём нечто такое, что заставляло людей смотреть. Оно притягивало взгляд, подчиняло себе воображение и вселяло почти безотчётный страх.

— Не может быть, — сказала Молли, удерживая Кейтлин на одном округлом бедре. — Не могло оно вернуться так скоро. Ещё и месяца не прошло.

Билли К., стоявший вместе со всеми на Фуллер-авеню, которая обвивала Портерфилд, точно верёвка, лишь покачал головой.

— Может, у него время течёт совсем не так, как у нас. Как думаешь, Джордж?

Джордж пожал плечами.

— Вернуться оно могло только по одной причине — проголодалось, — сказал Гас. — А вы знаете, что это значит.

Кто-то велел ему заткнуться, а кто-то другой пригрозил, что, если он не прекратит свои мрачные пророчества, то недосчитается зубов. Здесь собрались почти все жители Портерфилда, пережившие войну, — человек шестьдесят. Они боялись. Ворчали. Вспыхивали ссоры. Пара молодых парней сцепилась и принялась толкаться. Билли К. их растащил.

— А ну прекратите, — сказал он. — Хватит вести себя как зверьё. Джордж не для того сюда пришёл, чтобы слушать весь этот балаган. Правда, Джордж?

Джордж вздохнул.

Задолго до того, как упали бомбы, он был никем и ничем. И скучал по тем временам. От природы он был замкнутым человеком — из тех, кто мог скоротать послеобеденные часы под деревом, с книжкой в мягкой обложке или за угольными набросками в альбоме, предаваясь мечтам. Но теперь всё изменилось. Он оказался в центре внимания. Впервые в жизни он что-то значил. Все хотели знать, что он думает, что чувствует и не нужно ли ему чего-нибудь — чего угодно, чёрт побери, — чтобы именно они могли ему это дать. Не потому, что он им нравился. Просто они до смерти его боялись.

Оглядывая собравшихся, чьи мышиные глазки-бусинки блестели от ужаса, он подумал — и далеко не впервые:

А ведь я мог бы этим воспользоваться. Стать королём. Да я мог бы быть для них грёбаным богом, если бы захотел.

Но он не хотел. Он хотел лишь, чтобы его оставили в покое. Не хотел, чтобы ему лизали задницу, оказывали услуги, униженно ползали перед ним и тёрлись о ноги, точно голодные кошки. Они вели себя так только из-за Рэда.