Книга Рассказы, страница 661 – Тим Каррэн

Её захлестнула похоть, тело гудело от эротической энергии. Она не могла думать ни о чём, кроме самого акта — совокупления, соединения, соития плоти. Вся колония пылала и бурлила тем же желанием.

И тогда она поняла.

Однажды днём, когда Луанну трясло от потребности, когда она обезумела от неё и едва не захлёбывалась слюной при одной мысли об утолении, на неё заползли сначала двенадцать термитов, потом два десятка. Это были не устрашающие солдаты, охранявшие её, и не рабочие, исполнявшие каждое желание, а пульсирующие, плодовитые самцы, поднявшиеся из раскалённой сердцевины колонии.

Они пришли спариться с ней.

Разумеется, во многих отношениях Луанна всё ещё оставалась человеком, и эта мысль не только вызывала отвращение, но и казалась нелепой. Межвидовое спаривание? Биологически невозможно. Она не могла совокупиться с этими существами, как мышь не могла совокупиться со скорпионом.

И всё же… всё же образы, которые они посылали ей в сознание, буквально сочившиеся желанием обладать ею, говорили: да, это не только возможно, но неизбежно. Они должны соединиться. На кону будущее колонии, и ради общего блага — ради единого и множества — Луанна обязана исполнить свой родовой долг.

Инстинктивное человеческое отвращение к ползающим многоногим тварям растворилось в ненасытной жажде того, что они ей предлагали. Она не просто хотела спариться с ними — ей было необходимо это сделать, прежде чем бушующие гормоны доведут её до какого-нибудь катастрофического срыва.

Она не знала, чего ожидать. Знала лишь, что готова.

Домогательства самцов были яростными. Они буквально напали на неё жужжащим роем, пронзая острыми пенисами, похожими на иглы шприцев, и впрыскивая внутрь обжигающие порции семени. Им было безразлично, куда вонзаться: в живот, рёбра, ноги, шею, пах. Один вонзился ей в губы, другой — в левый глаз. Боль была чудовищной, невыносимой. Луанна извивалась, билась в судорогах и кричала от смеси агонии и наслаждения. Словно десятки раскалённых докрасна игл одновременно вонзались в тело.

Взбираясь на неё, они делились образами: колония, продолжение рода, горы блестящего расплода.

И неприятным знанием о том, что происходящее с ней называется травматическим осеменением.

Когда они закончили, Луанна осталась лежать, дрожа всем телом, распухшая, покрытая синяками, с кровью, сочившейся из мест проколов. На один глаз она ослепла, нижняя губа раздулась, как накачанная шина. Её мутило, она извергала жидкую желчную кашицу и была полностью обессилена спариванием.

Рыдая, почти обезумев, Луанна чувствовала, как их сперма движется внутри неё, словно черви, пробираясь к яичникам.

Да, она была королевой.

Но, как за всё великое в жизни, за это приходилось платить страшную цену.

После того унизительного, чудовищного и мучительного опыта она уже никогда не стала прежней. Сам образ её мыслей, сам механизм работы сознания уже некоторое время менялись, а теперь мир предстал перед ней совершенно иным.

Все её мысли были только о колонии.

Как её разрастить.

Как заполнить мир себе подобными.

Больше ничего не существовало.

Рабочие ухаживали за ней с невиданным прежде усердием. Оплодотворённая, она стала священной реликвией, которую окружали нежной заботой. Шли недели, живот раздувался от расплода, увеличившись сначала в пять-шесть раз, а затем ещё больше, пока Луанна не превратилась в огромный пульсирующий мешок с яйцами — мягкую, вибрирующую массу весом в несколько сотен фунтов. Руки и ноги усохли до рудиментарных прутиков. Она выглядела как голова, приделанная к надутому резиновому мешку. К тому времени, разумеется, самостоятельно есть она уже не могла. Но рабочие заботились и об этом: пережёвывали пищу в липкую, наполовину переваренную кашицу, обогащённую особыми белками и гормонами, а затем отрыгивали ей в рот.