Книга Рассказы, страница 793 – Тим Каррэн

Люси была права, — понял он, когда его рассудок вырвался из пут.Это не планета Ли. Это — сущность. И да, о Боже, да, планета была извивающейся плацентой, родовым мешком, пузырящимся плазмой и амниотической жидкостью. А в нем — эмбрион, ожидающий рождения.

Капсула устремилась вперед, как горячее семя, пришедшее оплодотворить его, и начал свое ужасное падение сквозь паутинистую плазменную мембрану яйца, уходя все глубже и глубже в черную вечность корчащейся гробницы, известной как Мегалон.

Перевод: Грициан Андреев

Зуд и пощипывание; ощущение не исцеления, а разрастания, изменения и чужеродности появились задолго до снятия бинтов. Арт чувствовал это и понимал, что что-то не так, но высказать это хоть как-то осмысленно было проблемой.

Он никогда не был ипохондриком.

Арт был не из тех, кто принимает боль в груди за признак надвигающегося инфаркта, или думает, что несварение желудка вызвано кровоточащими язвами. Он понимал, что организм — сложная штука и, ясное дело, иногда что-то ноет и болит. Точно так же, как ваш автомобиль иногда работает как отлаженные часы, а порой просто не желает заводится и ехать.

Но с его глазами творилось нечто… нечто иное.

Что-то происходило.

Что-то было не так, и, Арт, хоть убей, не мог понять, что именно. Он лишь понимал, что это ненормально и так не должно быть. Он попытался рассказать об этом Линн, но та лишь кивнула, будто поняла, но, по всей видимости, вообще не прониклась.

— Арт, ты только что перенёс операцию, — сказала она снисходительным тоном, который приберегала для маленьких животных, детей и глупых мужчин, которые думают, что с их глазами происходит что-то ненормальное. — Ради бога, операция на оба глаза, две недели слепой и забинтованный… стоит ли удивляться, что ты хандришь?

— Но… дело совсем не в этом.

— А в чём?

Слова опять его подвели:

— Всё как-то неправильно. Я знаю, что неправильно. Странные ощущения. Глаза постоянно зудят.

— Это называется заживление.

— Но…

— Никаких «но», Арт. Тебе никогда не раньше делали операции. А мне делали. В семнадцать лет удалили аппендикс, в двадцать пять — вставили стержень в бедро, когда я сломала ногу, катаясь на лыжах, — сказала ему Линн. — Это не весело, я знаю. Можно чокнуться, когда начинается заживление. Хочется кожу себе содрать. Было такое. Но если переживаешь, я позвоню доктору Морану.

То, как она всё объясняла, заставляло Арта чувствовать себя какой-то чокнутой старухой, одержимой воображаемыми болезнями. Конечно, по большому счёту Линн была права. Он только что перенёс операцию, и ему две недели забинтовывали глаза. В течение многих лет его зрение ухудшалось на оба глаза и, после наконец-то пройдённого обследования, Арту диагностировали ППР — прогрессирующий пигментный ретинит: наследственное заболевание, вызывающее дегенерацию сетчатки. На самом деле, ничего удивительного. Его мать практически ослепла к пятидесяти годам. Но времена изменились. Появились технологии и процедуры, которые ранее не были доступны. Доктор Моран пересадил эмбриональную ткань заменяя то, что повреждено болезнью. Операция была довольно рутинной, с 90 % вероятностью успеха.

Беспокоиться не о чем.

И всё же происходило что-то, чего Арт просто не мог объяснить.