Книга Рассказы, страница 821 – Тим Каррэн

Финч знал меня, но каждый раз, стоило появиться на пороге, начинал привычно издеваться.

— Так-так, репортеришка пожаловал? — цедил он. — Строчишь в своей гребаной тетрадке, чтоб весь мир твою писанину читал? Так, дружок?

— Ага, — отвечал я, отхлебывая пиво и в который раз спрашивая себя, какого черта меня сюда тянет. Уж точно не атмосфера — тут смердело как в мешке для трупов с первого шага через порог. — Ага, этим и промышляю.

— Ну-ну, складно. И на какую же желтую газетенку горбатишься?

— Фрилансер. "Эсквайр", "Тайм" — кто больше заплатит.

И Финч, как обычно, начинал разглагольствовать, что фрилансер — тот же наемник, пашет на того, кто раскошелится, и в этом, черт подери, нет ничего зазорного. Мол, я тут всегда желанный гость.

— Такой падальщик, как ты, тут в самый раз пропишется, секешь?

Я приметил знакомого сержанта из спецназа, Куинна, который сидел один за столиком, и подсел к нему. Здоровяк с бицепсами как удавы, он вырос в Адской кухне на западе Манхэттена. Сейчас у него был отпуск из лагеря возле Кхе-Сань, где он с дюжиной других "беретов" и парой сотен наемников-монтаньяров вел разведку и устраивал засады на северовьетнамскую армию и вьетконговцев. Они были как заноза в заднице у Чарли — партизаны, воюющие против партизан.

Он сидел, хлестал виски из стакана для воды и методично складывал в пепельницу дохлых тараканов. Вырядился в ядовито-желтую с оранжевым гавайку, потрепанные камуфляжные штаны с тигровым принтом и резиновые сандалии Хо Ши Мина, которые местные торговцы мастерили из автомобильных покрышек. Такие как Куинн, слишком долго проторчавшие в джунглях, начисто теряли представление о том, как должен выглядеть человек.

— Слышь, Мак, — сказал он. — А не послать ли все к чертям собачьим и не махнуть к местным? Жить себе в горах с ярдами.

"Ярды" — это монтаньяры, коренной народ Вьетнама, первым делом спешивший уточнить, что они — не вьетнамцы. Они люто ненавидели вьетов, коммунистов и вообще любого, кто пытался их задеть или покуситься на их земли. Они были крупнейшим этническим меньшинством на Юге, дикими и косматыми племенами, жившими по законам предков, как американские индейцы. Темнокожие и коренастые, крепче вьетов сложением, они ютились в хижинах и разгуливали в набедренных повязках. Когда-то, много веков назад, они населяли прибрежные районы, пока аннамские захватчики из Китая не выдавили их в неприступные горы. Гордые, честные, себе на уме — вьеты считали их дикарями, а они с радостью воевали бок о бок с американским спецназом, лишь бы получить оружие и возможность убивать вьетнамцев и прочих коммунистов.

Куинн рассказал, как их последнего комбата, полковника Хогтона, отправили на тот свет, а командование сплавило им какого-то уэст-пойнтовского сосунка по фамилии Рис. Тот и трех месяцев в стране не прожил, не отличал собственный хрен от бамбуковой ловушки. А потом Куинн поведал, как они с тремя ярдами накрыли патруль вьетконговцев — десять рож — и положили всех до единого.

— Возвращаемся, значит, начинает нас этот Рис допрашивать, — говорил Куинн. — Ну, я ему выкладываю все как есть: восьмерых завалили сразу, двое дернули, но мы с ярдом их выследили и перерезали глотки. Обычное дело, ничего особенного. Только Рис, сучара, ярдов этих на дух не переносит. Тот еще затычка, Мак, — задницей грецкий орех расколет. И выдает: "Превосходная работа, сержант. Вы устранили…" — и вот прямо так, сука, и сказал, устранили, будто я не глотки вьетам резал, а стены в церкви от похабщины отмывал — "вы устранили десять вражеских элементов". Я ему втолковываю — нет, мы с ярдами их выследили, я ж только что рассказал. А этот хмырь башкой мотает: "Нет-нет, вы единолично устранили десять Виктор Чарли". Ни в какую не хотел ярдам заслуги признавать. А под конец представил меня к бронзовой звезде и отпуск на неделю выписал. Каково, а?