Книга Энигма, страница 49 – РуНикс

— Я не паниковала, – сорвались с ее губ слова, которым даже она не поверила. Салем паниковала, а Каз это видел, и вряд ли он был настолько джентльменом, чтобы не воспользоваться этим. Однако ее голос, к счастью, лишился прежнего испуга. Она постаралась придать лицу невозмутимое выражение, которого все от нее ожидали.

— А я не хочу тебя поцеловать, – прямо заявил Каз. – Оба заявления – ложь.

Салем снова моргнула, сбитая с толку его словами.

— Так почему не поцелуешь?

Несколько долгих мгновений он молчал.

— Между нами ничего не может быть.

Она смутилась еще сильнее. И попыталась развернуться, чтобы посмотреть на него как следует, но Каз легко остановил ее движение.

Салем подняла взгляд, когда он потянул за выбившийся из ее небрежного пучка локон. В его глазах плескалось что-то весомое, зрачки расширились. Он снял с Салем очки, о которых она и вовсе забыла.

— Не двигайся, – велел Каз, впервые обращаясь напрямую.

Салем неосознанно подчинилась, как и тогда в лесу, и он достал что-то из кармана.

Карандаш.

Тот самый карандаш, которым он угрожал парню.

Она сглотнула, когда Каз провел кончиком карандаша по одному локону, медленно обводя его форму, полностью сосредоточившись на своих действиях, прежде чем приложить кончик к внешнему уголку ее брови, опасно близко к глазам.

Салем не моргала, рассматривала его сосредоточенные черты лица. Не моргала, пока Каз очерчивал ее брови, веки, нос, приоткрытые губы, спускался по подбородку, по изгибу шеи, к краю рубашки.

Ее сердце гулко колотилось всего в нескольких дюймах от его карандаша.

От опасности, от желания – Салем не понимала. Каз подобен загадке, его мотивы неясны, реакции неопределенны. Насколько она знала, он мог быть напрямую причастен к некоторым смертям или что-то знать о них; мог убивать людей ради особого оттенка багровой краски; или же мог не иметь никакого отношения ко всему этому. И по какой-то неведомой причине ее извращенный мозг находил его таинственность еще более привлекательной. Будто в противоположность мотыльку, которого манило пламя, Салем тянулась к тьме Каза, слыша ее зов.

Она помнила, что последовала за художником ради разговора, но, стоя здесь, после внезапного приступа паники и еще более внезапного возвращения к реальности, когда его безраздельное внимание одурманивало ее, когда Каз обводил ее фигуру, словно запечатлевая в памяти, слова застряли у нее в горле.

Салем открыла рот, закрыла его, снова открыла и вновь закрыла.

— Я велел тебе не шевелиться, – язвительно произнес Каз. – Говорить ты можешь.

Как благородно с его стороны.

Салем облизнула губы, чтобы увлажнить их, и ощутила привкус своего медового бальзама.

— Что значит между нами ничего не может быть?

Один уголок его великолепных губ приподнялся.

— А ты хочешь, чтобы между нами что-то было?

— Нет, – сказала она ему.

Его улыбка обернулась ухмылкой, которую Салем ненавидела.

— Тогда не забивай этими мыслями свою хорошенькую голову.

— А что с мертвой девушкой на пляже?

— А что с ней?

— Ты знал ее?

Взгляд Каза скользнул по коже, на которой он только что что-то нарисовал, и он тут же стер узор, прежде чем снова приложить кончик карандаша к ее подбородку.

— Да.

— И ты знаешь, как она умерла?

Каз пожал плечами.

Салем смотрела на него, мысленно взвешивая слова и прикидывая, стоит ли позволить им вырваться наружу.