Книга Бездна с мягкими стенами, страница 103 – Анна и Сергей Литвиновы

Впрочем, секс между пациентами – мелочь в сравнении с тем, что ей Толик рассказал. Вот это муженек оказался у Махаевой! А она-то, наивная, его благородству умилялась: не бросил малолетку, когда та забеременела.

Константина Михайловича Инга всегда считала желчным и вредным, но убеждала себя: разве добряк бы справился с руководством психиатрической клиникой?!

А сейчас все привычные ценности и представления перевернулись с ног на голову.

С махаевским муженьком и главным врачом хотя бы все логично и ясно: один злодей заплатил другому, безвинная жертва пострадала. Но что вчерашней ночью в надзорной палате мужского острого отделения случилось? Толик сказал ей: сам до конца не понимает. Уверен лишь в одном: мальчишка, Филипп, Людмилу точно не убивал. И когда Инга робко предположила, что «полиция разберется», вспылил:

— Будто им надо! Они ищут того, кто для них очевиден! Меня – раз по поддельным документам работал. Филиппа – потому что сбежал. Настоящему преступнику это очень на руку, на то у него и расчет!

— Слушай, но есть ведь всякие экспертизы, ДНК, еще какие-то. Должны разобраться!

— Экспертизы, говоришь? Только в отделении пожар был, в надзорке наверняка прежде ментов огнеборцы побывали, затоптали там все. Как улики собирать? Да и если здесь продуманный план – изверг наверняка был в перчатках, пальчиков своих не оставил.

— Но кто он?

— Есть у меня предположение. У вас под больницей подвал имеется?

— Да. В любой корпус можно пройти. Только он заперт всегда, там состояние аварийное.

— Для кого заперт, а для кого и открыт. Но даже если найти свидетелей – доказательство тухловатое. Но есть шанс предъявить убойный аргумент…

— Какой?

Толик рассказал.

Инга с сомнением протянула:

— Да вряд ли. Что он, совсем дурак?

— Не дурак, а уверен, что останется безнаказанным, поэтому мог не обратить внимания на детали. Да и не до того было: все-таки форс-мажор, пожар, пациентов надо эвакуировать. Почему не попробовать? Ты ничем не рискуешь.

…Инга действительно ничем не рисковала. С Аглашей, сотрудницей больничной прачечной, они приятельствовали давно. Как иначе – если та когда-то была ее пациенткой, а после выписки осталась работать, как говорила, «в привычном коллективе». Иные из персонала относились к сотруднице с психиатрическим диагнозом свысока, но Инга и раньше с Аглашей по-доброму, и теперь – частенько наведывалась, подкармливала пироженками, за которые та всегда была готова душу продать.

Нехорошо, конечно, простодушную женщину как муху на сладкое приманивать и шустрить за ее спиной, но в сложившейся ситуации ничего другого не оставалось.

Рита припомнила, как называется, что случилось у них в больнице. Горение. Ее соседки по палате только о том и говорили. А она сама с ужасом вспоминала, как сидела вместе со всеми на улице в страшной клетке. Туману там не понравилось. Иногда он обходился с ней милостиво – просто обволакивал, но тогда, после бессонной ночи, совсем ужасно себя повел. Белые клочья перестали скромно маячить перед глазами – вертелись волчками, норовили проскочить в рот, в нос, жгли глаза, будто песком. Она такое состояние называла вихреванием и после приступа всегда чувствовала себя особенно тяжко. Когда позволили наконец лечь в постель, вырубилась сразу. Такое блаженство – быть в темноте вместо тумана!