Книга Бездна с мягкими стенами, страница 132 – Анна и Сергей Литвиновы

Рита удивилась, спросила:

— Врачевание?

— Не нужны тебе больше таблетки, – улыбнулась ее подруга. – Хочешь, кота принесу?

Слово Рита не знала, растерялась.

— Ох ты, моя болезная, – покачала головой женщина.

Вышла из комнаты, притащила – странного, пушистого, хвостатого.

— Опасение! – перепугалась пациентка.

— Не бойся, дурочка. Он не кусается.

И посадила чудище прямо ей на постель, велела:

— Положи ручку ему на голову! Вот так, теперь погладь. Слышишь, как мурлычет?

Туман вокруг нее задрожал, вроде бы начал расступаться, но тут же накрыло с новой силой. Она в изнеможении откинулась на подушку и закрыла глаза.

— Вот что с тобой делать? – вздохнула подруга. – Лан, не боись. Я Фильку позову, раз кот не помог.

И очень скоро снова разбудила:

— Риточка, смотри, кто пришел!

В тумане – смутная фигура. Как она устала!

— Изнеможение!

Попыталась снова закрыть глаза. И услышала:

— Нет-нет, не спи. А ты чего встал как баран? Давай, говори с ней!

— Чего говорить? – растерянно произнес смутно знакомый голос.

— Что хочешь! Стишок прочитай!

— Ну ладно. Я как раз чтецкую программу готовлю. Маяковский «Вот так я сделался собакой»: «Ну, это совершенно невыносимо! Весь как есть искусан злобой. Злюсь не так, как могли бы вы…»

Туман ожил, заворочался. Белые клочья стали складываться в причудливые извивы, и сквозь них выступило ненавистное, яростное лицо. Муж! Он все-таки пришел за ней!

Рита в ужасе зажмурилась, закричала.

— Ф-фу, дурак! – рассердилась ее подруга. – Зачем пугаешь ее?! Другой стишок, про сапфиры!

— Да я не помню его!

— Блин, ну как там?! Твои глаза – сапфира два! Эй, Ритка! Посмотри ты на него, черт возьми!

Схватила за плечи, встряхнула.

Больная осторожно приоткрыла глаза – и ее накрыло ослепительной летней синевой.

— Ну как, Рита, – ухмыльнулся голубоглазый парень, – я по-прежнему твой триггер?

Стоит по колено в тумане, прихотливые извивы пока что опутывают тело, но синева его взгляда гонит мрак прочь, будто кадилом.

— Я… я, кажется, вернулась, – прошептала она.

Ее благодетельница – тьфу, медсестра она называется! – весело произнесла:

— Тогда давайте с того же места. На чем в прошлый раз остановились? По-моему, Риточка, ты кричала: «Мой, мой! Не отдам!»

Махаева покраснела:

— Тогда для дела было нужно.

Робко улыбнулась Филиппу:

— Спасибо. Ты снова меня спас.

Клочья тумана пока оставались на полу, но стремительно отползали к двери. Парнишка нахально подбоченился:

— А в целом – я похож на принца?

— Ну… одно могу сказать: без больничной пижамы выглядишь куда круче, – хихикнула Рита. И обернулась к Инге: – Боже, какое чудо!

— Я? – снова влез синеглазый.

— Жизнь! Жизнь нормальная!

Константин Михайлович Лодейкин запирался недолго. Помимо задиров и пятна слюны Людмилы на его халате, нашелся свидетель, который показал: сразу после того как врач побеседовал в ординаторской женского отделения с Ритой Махаевой, он вошел в дверь, ведущую в закрытые для всех остальных сотрудников подвалы больницы, отперев ее своим ключом. А вышел оттуда – по показаниям Кречета – вскоре после предполагаемого времени смерти Людмилы.

Но хотя в убийстве признался быстро, свой преступный бизнес Лодейкин защищал отчаянно. Клиенты (родственники пациентов) тоже не стремились откровенничать, а псевдобольные далеко не все остались в живых.