Книга Бездна с мягкими стенами, страница 18 – Анна и Сергей Литвиновы

Врач придвинулся к монитору и с выражением зачитал: «Перед одноклассниками Филипп Меркулов неоднократно выступал в роли „лишнего человека“; фактически утверждал, что не видит себе места в окружающей серой действительности; декларировал, что лучше погибнуть молодым на дуэли, чем влачить жалкое существование до старости».

Понятно. Заключение школьной психологички. Я буркнул себе под нос: – Вот крыса.

А доктор почти радостно продолжал: «Филипп неоднократно демонстрировал отсутствие инстинкта самосохранения. Так, однажды он заявил одноклассникам, что способен молча вытерпеть любую боль, и поспорил с товарищем, что не издаст ни звука, если тот потушит о его руку зажженную сигарету».

Мадре побледнела. Шрам на предплечье она видела – я, конечно, наврал, что козел-одноклассник уронил бычок мне в рукав и я не успел его немедленно вытащить.

Врач отвернулся от компьютера, строго спросил:

— Зачем ты это делал?

— Я мужчина. Хотел силу воли проверить.

— Тебе нравилось испытывать боль? – подключилась еще одна докторица.

— Конечно нет. Задача была убедиться, что действительно можно вытерпеть ее без нытья.

«…Также Филипп – единственный в классе – принял участие в русской рулетке. Под проливным дождем спустился из окна третьего этажа по водосточной трубе и всем рассказывал, что было настолько скользко, что пару раз он едва не сорвался».

Врач снова прервал чтение:

— А в этот раз что проверял?

— Ничего. С урока отстойного хотел свалить. А охранник не выпускал.

— Почему тогда было не вылезти из окна первого этажа? – поинтересовался он деловито.

— Понтовался. Перед девочками.

«…В беседе по поводу его эскапады Филипп категорически заявил, что в принципе не дорожит жизнью и, если бы он сорвался, многие были бы только рады».

Мадре кусала губы. Я на эмоциях воскликнул:

— Да я нарочно ее бесил! Эта наша психолог – тупая курица!

— А зачем ты обещал всех в школе перестрелять?

— Да болтун я! Идиот! Не в смысле больной, а базар не умею фильтровать! Достала меня эта училка, вот и накидал лишнего на эмоциях.

— Ты умеешь стрелять?

— Нет – и учиться не хочу.

— Однако охотничье ружье в семье имеется.

— Ну и что? Лежит в сейфе, ключ маман всегда при себе держит.

— Игорь Валерьевич в своем заключении настроен однозначно, – обернулась к качку тетка-доктор. – Считаю, мы тоже не можем взять на себя ответственность. Ни моральную, ни тем более юридическую.

— Согласен, – кивнул Рэмбо в белом халате. И внушительно объявил: – Филипп, мы не можем тебя отпустить. Подпиши, пожалуйста, согласие на обследование. Сам подпиши.

— Я настолько сильно похож на дурака?

— Так будет лучше – в первую очередь для тебя! Полежишь недельку, пройдешь тесты – и уйдешь здоровым, без всяких учетов. Мы данные в диспансер по месту жительства не передаем.

— Не буду я ничего подписывать!

— Значит, госпитализируем недобровольно. Предупреждаю сразу: это гораздо хуже. На всю жизнь клеймо останется. Тебе скоро восемнадцать. Не отмоешься потом.

И протягивает мне бумажку.

Я кинул взгляд на мадре. Выглядела она после откровений психологички весьма растерянной. Но даже сейчас не слилась. Решительно помотала головой:

— Не уговаривайте. Мы не согласны. А попробуете недобровольно – поплатитесь. Еще как! У нас, в конце концов, демократия! Репрессивная ваша психиатрия давно в прошлом!