Книга Бездна с мягкими стенами, страница 69 – Анна и Сергей Литвиновы

Сотрудница первым делом начала возмущаться:

— А как тебя заселили, если ты несовершеннолетняя?

— Откуда я знаю? Паспорт проверили и ключ дали.

Подошла вторая дама, постарше и повежливее, объяснила своей коллеге:

— Это из семейного сьюта девочка, он на весь срок оплачен.

Обратилась к Рите:

— Я не поняла. Вы с родителями, что ли, по отдельности добирались?

— Ну да. Я из Москвы, а они из похода.

Тетки переглянулись:

— Из какого похода? – осторожно спросила та, что постарше.

— Ну этот ваш знаменитый маршрут. «Через горы к морю», что ли.

— С выходом из Адыгеи? – округлила глаза молодая.

— Ну вроде. Гузерпиль какой-то.

— Гузерипль, – поправила старшая. И осторожно спросила: – А ты новости не смотрела?

— Не смотрю я ящик. – Девушка наконец начала осознавать. – С группой… с ними… что-то случилось?

— Точно неизвестно пока, – опустила глаза молодая. – Но они вроде штормовое предупреждение проигнорировали, все равно вышли на маршрут, а до приюта «Фишт» не дошли. И связи с ними нет сейчас. Спасательные группы работают.

Рита выразилась непечатно.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, их обязательно найдут! – попыталась утешить старшая сотрудница.

— Дайте мне телефон, куда звонить!

Женщины снова переглянулись.

— В полицию? – предположила молодая.

— В МЧС, скорее, – поправила та, что повзрослее.

Оказалось, по факту ЧП уже создан штаб, и Рита немедленно погнала туда. Предполагала: будут сейчас пинать от одного к другому или вовсе гнать, что информации несовершеннолетним не предоставляют. Но формальность оказалась единственной. Ее попросили предъявить паспорт. А когда увидели фамилию, сообщили: Махаев В. П. и Махаева Е. Л. погибли от обморожения. Их тела нашли сегодня утром подле ручья с диким названием Могильный.

— Как можно летом от обморожения? – Рита пока весь ужас происшедшего не осознала, и вопрос получился дурацкий.

Сотрудник вздохнул:

— Минус три было. Снег стеной и ветер. А они сбились с дороги и не могли выйти к приюту.

— Но… но у нас ведь семейный сьют оплачен еще на неделю, – выдала еще более глупую реплику.

А потом дико расхохоталась.

Сенека, как я помнил из злосчастного доклада, прожил всего 69 лет. Но высказаться успел по всем практически темам. Насчет взрослой дурки у него тоже нашлось: «Есть ли что более жалкое и более глупое, чем бояться заранее? Что за безумие – предвосхищать собственное несчастье? Кто страдает раньше, чем нужно, – страдает больше, чем нужно».

Чего, спрашивается, я цеплялся за детскую нашу психушку, почему не хотел в Баженовку? Тут в целом куда нормальнее оказалось.

Хотя репутацию себе я и здесь сразу испортил. В дружбаны выбрал Всеволода, главного по беспределу. Соседи по палате предъявили мне целый список: будто бы рэкетир, мошенник, вор. А медсестра Людмила сказала, что вообще убийца.

Но мне он зашел куда больше, чем добропорядочные, без судимостей, психи.

Я, юный трепетный новичок, пришел к нему с открытым сердцем, на позитиве. И грозный Всеволод (по кличке, как узнал позже, Топор) реально воспринял меня как своего младшего бро. Поучал, посмеивался, что слабак, иногда покрикивал и всегда вписывался за меня. Знакомил и разрешал общаться только с «адекватными» пацанами (почти у всех за плечами ходка-другая, но покровитель убеждал: в волчьих условиях психушки полагаться лучше именно на таких, «а интеллигентик-чистоплюй тебя при первой возможности спалит»). Помогал находить общий язык с врачами, сестрами и санитарами («Уважай, но не прогибайся»). Просветил по всем сплетням и темам (кто из персонала кого подсиживает и кто с кем мутит).