Книга Кровавые деньги, страница 170 – Фергюс Хьюм

— Это куда лучше, чем туземная хижина в Африке, – утешил будущего свекра Джим.

Как ни странно, за несколько дней, проведенных в Бан-хаусе, Нгвам полюбился миссис Ботторт и ее слугам. Он больше лаял, как выразилась достойная хозяйка, чем кусал. Это значило, что, несмотря на поистине свирепую внешность, карлик был весьма дружелюбным существом. Такова была его человеческая суть, если ему не перечили, а из-за страха перед амулетом он вел себя как нельзя лучше. Страх удерживал его от воровства, а в стремлении умилостивить миссис Ботторт, которую он любовно считал своей кормилицей, карлик проявлял необычайную услужливость. Нгвам драил сапоги, таскал уголь, разжигал огонь и помогал чистить одежду слуге, призванному обслуживать джентльменов, безотказно и с радостью выполняя любую порученную ему работу. А миссис Ботторт, получив хорошего слугу, которому не надо платить жалованье, с присущей ей практичностью перестала говорить о его выдворении, и по прошествии семи дней уродец так и остался в Бан-хаусе.

Его незнание английского, конечно, мешало общению. Но Нгвам оказался необычайно сообразительным и начал понимать, что ему говорят, хотя англосаксонские слова ему не давались. В те дни на кухне Бан-хауса обрел популярность язык жестов, и две горничные, а также камердинер и хозяйка дома стали весьма искусны в жестикуляции. Каждый день карлик выполнял обязанности, получая команды таким примитивным способом, а после восьми вечера его запирали в погребе. Погреб находился ниже тротуара перед домом и был довольно просторным, миссис Ботторт устроила своему странному гостю нечто вроде кровати в углу, и Нгвам отнюдь не чувствовал себя неуютно. По сути, как и сказал Джим, чернокожему существу было удобнее, чем в африканской хижине с ее неприятными запахами и примитивным убранством.

Кроме того, Нгвам владел различными салонными трюками, завоевавшими ему расположение слуг и рассеявшими их первоначальный страх. Он танцевал для них под дикарские мелодии и пел необыкновенно звучным и приятным голосом. Его жуткие песнопения на зловещем кудахчущем диалекте завораживали женщин, а гротескные жесты, когда он кружился, прыгал и шаркал ногами, доставляли им неподдельное удовольствие. Возможно, знай они значение слов на языке, который едва ли назовешь человеческим, то были бы поражены – Нгвам пел о реках крови и войне, о древних жертвоприношениях и жестокой мести. Но слуги, будучи в счастливом неведении, высоко оценили этот нигерийский концерт и вспомнили, что видели нечто подобное – только худшего качества – на различных лондонских выставках. Короче, Нгваму сопутствовал успех.

Опасаясь выпускать это чудо на улицу в одиночку, мистер Уэлдон ежедневно брал его с собой на прогулку и выслушивал немало замечаний в адрес черного пигмея, который покорным псом шел за миссионером по пятам. Перед отходом ко сну мистер Уэлдон взял за правило обходить дом вместе с миссис Ботторт – проверить, все ли в порядке. Достойная хозяйка панически боялась пожара и регулярно осматривала помещения. В каждой спальне лежал моток прочной веревки, чтобы обитатели могли спастись через окно. Вскоре Нгвам узнал причину вечернего обхода и стал, как собака, принюхиваться к запаху гари. Обоняние у него было на диво острое.