Книга Искатель, 2011 № 11, страница 24 – Сергей Саканский, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель», и др.

Жаров прокручивал дневник, ощущая себя подлецом. Однако вскоре это благородное чувство сменилось гораздо более сильным — он испытал ужас, от которого к горлу подступила тошнота…

«Сегодня, как и вчера, мне опять приснился то же самый сон…» — прочитал Жаров последнюю запись.

Это невыносимо! Маньяк, которого убили, маньяк-мертвец…

«Он в костюме клоуна, как все наши, — читал Жаров дальше. — Приближается. Подходит. Дает мне книгу и нож. Говорит: сделай это сама…»

Пилипенко, нагнувшись над столом, покрутил ролик компьютерной мыши.

— Глупости, — сказал он. — Никаких маньяков-мертвецов не бывает.

В этот момент в его кармане зазвонил телефон. Пилипенко прошелся по комнате, бросая подтверждающие реплики. На том конце связи клокотал взволнованный голос эксперта Минина.

Спрятав мобильник в карман, Пилипенко обернулся к Жарову:

— Ты был прав с самого начала. В этом деле замешан Куравлев. На сей раз он, похоже, сыграл главную роль — роль убийцы.

— Значит, Минин нашел его отпечатки… — сказал Жаров.

— Да. На последней брошюре пальцы Куравлева. Что ж, едем его брать, прямо сейчас. Ребята заняты. Думаю, мы с ним и вдвоем справимся.

Пешком до дома Куравлева минут пять ходьбы, но это по лестницам сократов, а на милицейском «жигуленке» пришлось покрутиться по серпантину улицы, что заняло чуть ли не больше времени.

— Вот почему я ненавижу автомобили, — пробурчал Жаров.

— Как ты сам видел, Куравлев ходил здесь пешком в тот вечер, бросив свою машину у дома, — медленно проговорил Пилипенко. — И он действительно промерял время, сколько его нужно пешему человеку. Только объектом, оказывается, был не дом Быкова, а дом Анны.

— Ерунда какая-то, — проговорил Жаров. — Рачко убил жену Куравлева и жену Быкова. Теперь Куравлев убил Анну. Какая может быть связь между всеми этими преступлениями?

— Думаю, мы это выясним, и очень скоро, — сказал Пилипенко, выруливая к подъезду пятиэтажки.

— Окна у него темные, — заметил Жаров.

— Может быть, уже спит, пьяный.

Но за дверью Куравлева их ожидало полное молчание. Пилипенко выглянул на улицу через окно подъезда.

— Нет, не спит, — сказал он. — Нет во дворе его драндулета. Слушай, ты ж как-никак собутыльник этого парня. По-звони-ка ему.

— Но он не давал мне своего телефона!

— Зато я его тебе дам.

Пилипенко достал из кармана и подбросил на руке черный аппарат. Жаров было потянулся за ним. Пилипенко отдернул руку, подняв аппарат над головой — так дети дразнят друг друга конфетой.

— Звони со своего, — сказал он. — Мой у него отпечатан, может и не ответить следователю.

Они встали, голова к голове, держа рядом свои мобильники. Жаров нащелкал цифры с дисплея Пилипенко. Какое-то время в трубке стояло молчание, полное дальнего сетевого эха, затем приятный женский голос произнес: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— И мне не хочет отвечать, — сказал Жаров.

— Или не может, — добавил Пилипенко.

— Такое бывает, если вытащить сим-карту из аппарата, — сказал Жаров.

— Не только, — задумчиво проговорил Пилипенко. — Такое может быть, если аппарат уничтожен.

Жаров достал пачку сигарет, щелчком выстрелил две и протянул следователю. Несколько затяжек они сделали молча.

— Вот что странно, — сказал Пилипенко. — Как сказал Минин, на последней брошюре, кроме пальцев самой Анны, Куравлева и работников типографии, есть еще чьи-то неизвестные. Причем они не только на обложке, но и внутри, на глянцевых картинках.