Книга Искатель, 2011 № 10, страница 66 – Анатолий Галкин, Сергей Саканский, Сергей Криворотов, и др.

Жаров с трепетом погрузился в историю морских загадок и уже через час набросал план статьи, которую смело можно сделать передовицей ближайшего номера — напомнить читателям известные истории прошлого, а в центр поставить сегодняшнее происшествие, плюс хорошие фото, которые расторопная Анюта уже прислала из своей редакции: «Леокадия» стоит, покосившись, над пляжем, «Леокадию» снимает с мели буксир, он же тянет «Леокадию» на тросе прочь. Как журналист, главный редактор и хозяин газеты, Жаров опасался лишь одного: что, если пресловутая тайна одесской яхты раскроется прежде, чем номер уйдет в печать?

Следователь Пилипенко будто бы услышал мысль своего друга: позвонил, едва она пришла Жарову в голову.

— Не хочешь прогуляться до грузового порта?

— Ты что же, поручаешь это мне? — спросил Жаров.

— Нет. Я тоже приму участие.

— Уже найден труп?

— Нет, — вздохнул Пилипенко. — Но мне очень не нравится эта история. Давай-ка пока так, не светясь. Просто двое любознательных одноклассников в штатском решили осмотреть эту удивительную яхту.

Пилипенко попросил Жарова взять его старый «Пежо», чтобы не смущать портовых рабочих милицейским «жигуленком». Жаров увидел яхту, пришвартованную к концу мола, еще когда вел машину мимо гостиницы «Ялта». Пропуск, висевший на ветровом стекле, открывал ему многие места города, в том числе и Массандровский грузовой порт. Жаров проехал прямо по молу и остановил машину напротив яхты, которую спасатели только что пришвартовали, замотав два каната за кнехты. Вокруг гудело и гремело нормальными для порта жестяными переборами. «Леокадия», теперь стоящая прямо, выглядела грациозно и стильно, на ее белых бортах колыхались отраженные солнечные блики.

— Кто может быть владельцем такой яхты? — спросил Пилипенко, будто обращаясь к самому себе. — Если не какая-нибудь звезда, то наверняка бизнесмен. В любом случае — состоятельный человек. Атам, где деньги, всегда можно ожидать преступления.

Пилипенко не столь хорошо разбирался в морском деле, как Жаров. Друзья поднялись на борт, и журналист продемонстрировал следователю форпик яхты, приподняв крышку люка.

— Если здесь и хранилась надувная лодка, — сказал Пилипенко, пошарив внутри отсека, — то у нее был мотор.

Он достал платок и тщательно вытер перепачканные маслом пальцы.

Спустились по короткому трапу вниз. Темные, круглые, как у Джона Леннона, очки следователя вмиг посветлели, открыв его внимательные глаза.

— Где твой кофейник? — первым делом спросил он.

Жаров приоткрыл дверь камбуза и указал ладонью на плиту. Пилипенко осмотрел кофейник, не трогая его, затем повертел винтами крепления.

— Сколько времени прошло от момента, как яхту прибило к берегу, до того, как ты влез на борт? — спросил он.

— От силы минут десять, — сказал Жаров.

— Плиту ты выключил сразу?

— Минуты через две, когда спустился на камбуз.

— Ладно. Будем считать, что двенадцать.

Следователь вышел из камбуза и тотчас вернулся со штурманской параллельной линейкой и судовым журналом.

— Возьми-ка, почитай пока, — сказал он Жарову, протягивая журнал, а сам склонился над плитой и щелкнул пластмассовой линейкой.

Жаров раскрыл журнал, искоса поглядывая на следователя, который меж тем бесцеремонно погрузил линейку в кофейник. Широкая даже в сложенном положении, она едва пролезла через горлышко.