Книга Вернуть свое, страница 43 – Мария Зайцева

Стена за спиной была холодной. Моя футболка задралась, и горячие жесткие ладони уже пару раз проехались по голой коже, оставляя вполне ощутимые огненные следы.

Губы Симонова были сухими и настойчивыми. Он даже не целовал, он брал меня, полноценно сексом занимался!

А я позволяла, не замечая даже, что слезы по щекам текли.

Симонов тоже не замечал.

А вот то, что я перестала его кусать и сопротивляться, заметил. Правда, не остановился, а просто… В какой-то момент его напор стал мягче, а поцелуй чувственней. Уже без дикого первобытного безумия, а даже… С лаской?

Наверно, если бы он меня так с самого начала поцеловал, я бы…

Уплыла.

Он умел целовать, умел.

Меня до него целовали, пару раз, но… Не так.

И я понятия не имела, что от поцелуя может так сильно закружиться голова, а все внутри превратится в горячий тягучий кисель.

Я вообще ни о чем понятия не имела!

Как и о том, что от насилия можно получить… удовольствие…

Хотя, вот уже пару минут это не было насилием.

Меня не принуждали, а просто придерживали, направляли. Управляли.

А я…

Я не хотела, честно!

Не хотела…

Каким образом мы оказались на диване, я не помнила совершенно. Кажется, вздохнула разочек, когда мне Симонов это позволил сделать, отвлекшись на прикусывание моей шеи и раздирание ворота футболки, и вот мы уже в горизонтальной плоскости!

Я распластана под тяжеленным телом Симонова, и ситуация из жуткой стала просто катастрофической.

Симонов легко стащил с меня основательно измученную футболку, дернул рубашку с себя, пуговицы дробью поскакали по всей гостиной!

За эти микросекунды я успела немного прийти в сознание и даже уперлась ладонями в его каменные плечи, но тут Симонов полностью накрыл меня собой, и шок от ощущения его горячей кожи на своей коже выбил все остальные ужасы, которыми полнилась моя дурная летящая голова.

Он меня плавил собой, словно горячий нож — податливое масло!

Раны мне наносил!

И боль от этих ран, от этих прикосновений, была неожиданно сладкой.

Я уже смирилась с тем, что первый мой раз будет именно таким. Жестким, безумным. Травматичным.

И просто позволила этому происходить, раз уж ничего сделать было невозможно.

Симонов, жадно трогая меня везде, куснул за шею, спустился ниже, потом поднялся обратно к лицу, лизнул, широко и жарко, скулу… И замер.

И я замерла.

А когда он приподнялся на локтях, внимательно всматриваясь в мое лицо, сумела освободить руки и закрыла глаза ладонями.

Почувствовала, как Симонов встал, полностью отпуская меня, легла на бок и свернулась клубочком, подтянула колени к груди, да так и замерла, закрывшись, тихо всхлипывая от пережитого стресса.

И от облегчения, что ничего не случилось ужасного.

Потому что поняла уже, что Симонов не будет продолжать. Не будет настаивать на сексе, трогать меня, целовать. Принуждать.

В этот момент я не понимала, каким образом все так закончилось, просто радовалась этому.

Губы распухли, щеки горели, кожа моя, тоже подвергшаяся безжалостной атаке, пылала.

А я рыдала от облегчения.

Дернулась, когда что-то упало на меня сверху, но это оказался пушистый плед.

Симонов укрыл меня им, а сам уселся на корточках перед диваном, вглядываясь в мое зареванное лицо.

— Настя… — голос его был хриплым и спокойным.