Книга Вернуть свое, страница 60 – Мария Зайцева

Той ночью, после первого шока, я вырубилась, измученная пережитым, окутанная горячими руками моего первого любовника, одурманенная его запахом и вкусом. На своем месте, да.

А проснулась среди ночи от того, что меня целуют.

Он придержал, чтоб не дернулась случайно, понял, что проснулась… И навалился всем телом опять.

В этот раз молча.

Не спрашивая, не уточняя ничего. Время уточнений прошло, да.

Симонов целовал меня, глубоко, неторопливо, словно смакуя вкусное, пикантное блюдо, изучая его оттенки и полутона.

Я только и могла, что позволять. Подчиняться его напору.

В полусне, мягкая, растерянная, я даже не сразу поняла, что это все в реальности происходило.

И только резкая боль привела в чувство.

Ахнув, я выгнулась, машинально обхватила Симонова ногами, царапнула по горячей голой груди.

Второй мой раз был куда болезненнее первого!

Жгучее, острое в своей жесткости ощущение его члена, большого и огненного внутри, поглотило, словно в горячую печь утащило!

Я не стонала даже, только дышала хрипло, с всхлипами в ответ на каждый медленный, мучительно медленный толчок.

И казалось, что меня несут в огненную бездну, топят в ней, погружают с головой, мерно и неотвратимо.

Мой первый мужчина был безжалостным.

Тяжелым, горячим, каменным…

Напряженно двигался, скользил жесткими руками по бедрам, сжимал талию, грудь, ловил подбородок, стискивал властно, не позволяя отклониться, жадно вылизывал шею и скулы, прикусывал, тихо, возбужденно рыча что-то повелительное.

И я, распластанная под ним, ошеломленно принимала все: движения, ласки, поцелуи, укусы, слова… Все принимала. И поглощала.

И, вероятно, каким-то образом переплавляла это в себе, выводя правильный телесный ответ.

Тоже целуя, лаская, царапая, кусая даже…

Я не знаю, откуда это во мне тогда взялось, может, просто организм пытался так защититься, найти какую-то свою реальность, правильность в происходящем.

И находил.

А мой любовник отлично чувствовал этот ответ, ловил его и усиливал многократно.

Я не помню, чем закончилась та безумная наша схватка: он победил? Или я все же? Наверно, я, потому что сладкие мучительные судороги, словно удары тока, прошили насквозь, смешав воедино наслаждение и боль.

Это я помню.

А еще помню тихое довольное рычание зверя, терзающего меня в ту ночь.

Оно мне тоже часто снилось. Потом.

Когда я нашла в себе силы сбежать из его клетки.

Открываю глаза и смотрю в белый потолок. Незнакомый…

Поворачиваю голову.

Окно.

За ним — яркий утренний свет. Зелень. Простор.

— Где я? — выдыхаю тихо, даже не ожидая ответа, просто для себя.

Но ответ получаю:

— Дома.

Симонов сидит рядом с окном, в кресле, в привычной для себя полутени, которую создает блэкаут штора. Полуголый. В небольшой бороде — седина искрами.

И взгляд — светлый, ледяной.

Интересно, давно сидит?

Хотя, нет.

Не интересно.

— Это не мой дом, — упрямо шепчу я, подтягиваясь на кровати, садясь удобней, насколько это вообще актуально в моем положении.

— Это мой дом, — отвечает он, — и твой значит.

— Тот самый, что декорировала твоя последняя жена?

Симонов щурится, и я понимаю, что угадала.

Что у него, этого невыносимого гада, хватило совести и мозгов привезти меня в семейное гнездо, которое украшала другая самочка.

В этом весь Симонов.

Все понимает, все знает.