Онлайн книга «Вернуть свое»
|
Как ни боролась, как я ни пыталась… — Настя… — голос Симонова меняется, становится мягче, и мне от этой мягкости тоже больно. Потому что он может быть таким, может! Но не считает нужным. — Насть… — он садится рядом на кровать, кладет руку мне на плечо, ведет по спине… Ожогом… Проходится до поясницы. Невыносимо! — Насть… Ты себе придумала что-то… Я даже забыл про ту женщину, понимаешь? Понимаю. Конечно, забыл. Это нормально же. Для Симонова. — Она с чего-то решила, что может… Себя так вести со мной. Я, честно говоря… Я так давно уже такого не испытывал… Когда женщина прямо вот внаглую на шею… Отвык. Не среагировал сразу. А потом среагировал. Если тебе нужны доказательства, то есть камеры наблюдения… Бунгало оснащены, полная безопасность, сама понимаешь, Петрович же обеспечивал… Я прикажу, тебе предоставят. — Не надо, — шепчу я, — дело не в ней. — А в чем? — В том, что я ждала этого, понимаешь? — я переворачиваюсь на спину, чтоб в глаза ему посмотреть. И ужасаюсь тому, насколько они больные и жесткие одновременно. Ему больно. Очень больно. И он эту боль не умеет выносить, как и многие мужчины. Он ее транслирует в пространство… И пространство сходит с ума от этой боли. Удивительно, как я его понимаю… Или думаю, что понимаю? Опять ошибка? Опять попытка оправдать? — Ждала? — голос его становится глуше и тише. — Не именно этого, конечно, — усмехаюсь я грустно, — я не думала, что у тебя настолько отрыв от реальности, что ты такое себе… — Не думала, но с готовностью убежала к этому своему… — он сжимает губы, отворачивается, пряча демонов во взгляде. — Не к нему, — поправляю я, — от тебя. — Знаешь… — он кладет руку на живот, без спроса, словно задумавшись, и я замираю от этой неожиданной властной ласки, — ты меня обвиняешь, что не можешь мне доверять, что ждешь от меня чего-то постоянно… Настя… Я долго, очень долго терпел. Ждал. — Периодически меняя жен, — снова усмехаюсь я. — Я не буду оправдываться, — хмурится он, — я делал ошибки. И делаю. В самом начале я хотел… Хотел, чтоб тебе было больно. Когда ты меня не простила. Хотя я попытался все исправить. Я решил все с теми… тварями… Которые были виноваты в потере ребенка. — Я знаю, — я говорю это впервые, удивляясь тому, что мы вообще вот так разговариваем. Тоже впервые за все эти десять лет. В самом начале между нами было много боли, много обид. И я, ослепленная, не хотела ничего понимать. И слышать ничего не хотела. — Откуда? — Симонов хмурится, сжимает губы. — Мне… Рассказали… Показали… — Что именно? Кто? — Это неважно. — Важно, блять! — повышает он голос, — кто посмел вообще с тобой об этом?.. В обход меня? Его голос такой жуткий, что у меня мороз по коже! Черт, это уже давно прошло, я пережила, смирилась, даже, может, простила… И теперь невольно подставляю человека, который тогда искренне попытался нас снова примирить, свести. Не понимая, что тут все глубже. И одними лишь доказательствами, что Симонова ввели в заблуждение, и он не виноват, ничего не решить. Он хотел как лучше, этот человек… Ох, язык мой… И в этот момент на голос реагирует малыш. Легко пинает прямо в руку Симонова, тяжело лежащую на моем животе. Симонов замирает, не моргая, смотрит на мой живот. И чуть сильнее прижимает ладонь. А малыш снова пинает. У меня дыхание перехватывает. |