Книга Вернуть свое, страница 98 – Мария Зайцева

— Знаешь… — голос Симонова снова меняется, становится задумчивым и теплым, — а я, оказывается, помню, каково это… Когда вот так пинается… Сандр… Он был спокойней… А вот Сава… Так пинался, что живот ходуном ходил… Ночью просыпаюсь и смотрю, как живот весь волнуется у жены… А она спит, даже не чувствует… — Симонов замолкает, гладит меня, и лицо его такое при этом… Такое… Боже, я ему все скажу сейчас… И прощу… Опять прощу, боже… Я слабая совершенно. Я перед ним слабая…

Короткий стук в дверь заставляет нас обоих вздрогнуть.

Я не успеваю ничего сказать, дверь открывается, на пороге появляется Сандр.

Хмурый, напряженный, холодный.

Просто копия своего отца сейчас.

— Привет, — коротко здоровается он, мгновенно оценивая обстановку. Меня, лежащую на кровати со слезами на глазах. Своего отца, сидящего рядом с ладонью на моем животе.

И глаза его леденеют.

— Я узнал, что ты здесь, — спокойно сказал он, — решил пригласить тебя пожить у нас с Ликой.

— Сандр… — рычит раздосадованно Симонов, но в этот момент в комнате появляется орудие массового поражения: его жена Лика. А позади нее скалится радостно Сава с племянником на руках.

Племянник весело тянет дядю за длинные светлые волосы и верещит от восторга.

— Добрый день, Андрей Савельевич, — поет Лика ласково, улыбаясь так ослепительно, словно солнышко тут, в комнате, взошло, — ой, Настя, я так рада, что ты вернулась! Боже… Какой животик! Ой!!!

Она радостно взмахивает руками, идет ко мне.

Поднимаюсь, игнорируя то, что Симонов ладонь так и не убирает, сажусь и обнимаюсь с Ликой.

Она такая солнечная, такая нежная и открытая, что невозможно смотреть на нее и не улыбаться.

А уж Сава, зашедший следом с маленьким Сашенькой на руках… Боже… Умиление сплошное!

Среди всего этого радостного фейерверка только Симонов и Сандр выделяются. Как два мрачных острых скальных выступа среди пенящегося прибоя.

Они смотрят друг на друга, и, похоже, там идет нешуточная такая борьба.

А мне, как всегда, невыносимо, что они вот так противостоят друг другу! Они настолько похожи, настолько в делах дополняют друг друга, любят, на самом деле, друг друга, что любое противостояние их для меня — ужас и боль.

И самый главный ужас и боль — это то, что причина этого — я!

— Нам с Настей надо поговорить, — наконец холодно говорит Симонов.

— Она явно устала, отец. И явно ей надо отдохнуть. На свежем воздухе, — так же холодно зеркалит его Сандр.

И тут даже не понять, кто из них более внушительно звучит.

— А здесь чем не свежий воздух?

— Здесь — не свежий.

— Андрей Савельевич, — щебечет Лика, — ну, просто тут у вас пусто… И вообще, как-то… грустно… А у нас Оля щенка привезла, такой, знаете, волчонок чудесный! И озеро рядом красивое… И воздух, беседка…

— А медвежонка она не привезла вам? — уже чуть спокойней говорит Симонов. Он тоже не может нормально противостоять Лике.

— Нет, — улыбается Лика, — только волчонка. Сказала, от их собачки щеночек…

— Видел я эту собачку… — бормочет Симонов, — Сандр, Сашку к нему не пускать.

— Разберусь. Настя, поехали.

— Настя останется тут.

— Настя сама решит.

— Нет.

— Да.

— Я поеду! — торопливо, насколько это возможно, сажусь я на кровати, — я очень хочу посмотреть… На щеночка… И с Сашенькой тоже повозиться…

— Вот-вот! Тебе привыкать надо! — радуется Лика, переглядываясь с довольным Савой.