Книга Развод. Эффект невозврата, страница 8 – Ева Шах

Меня это бесило так сильно, что сводило зубы.

Потому что это было нелогично.

Если смотреть трезво — чего ей не хватало?

Большая квартира? Есть.

Деньги? Есть.

Дети обеспечены? Более чем.

Няни, школа, отдых, медицина, одежда, комфорт — все на уровне, о котором большая часть людей только мечтает.

Я не был чудовищем.

Никогда им не был.

Я не валялся по клубам. Не унижал ее при людях. Не заставлял отчитываться за каждый рубль. Не держал взаперти. Не запрещал подруг. Не орал ежедневно. Не превращал дом в поле боя.

Да, я уставал. Да, меня часто не было. Да, у меня случались... лишние истории. Но я всегда возвращался домой. Всегда закрывал все финансовые вопросы. Всегда был рядом, когда дело касалось чего-то по-настоящему серьезного.

Разве этого мало?

Ответ, который в последнее время крутился у меня в голове все чаще, был мне неприятен.

Для нее — да.

Я вышел из машины и сразу поймал на себе взгляды персонала. Ненавязчивые, вымуштрованные, быстрые. Люди в ресторанах всегда чувствуют, в каком состоянии заходит хозяин. По выражению лица, по шагу, по тому, как захлопнулась дверь автомобиля.

Я прошел через зал, даже не оглядываясь.

“Берестов Hall” был моим любимым проектом. Флагман. Место, где все работало так, как я хотел: высокие потолки, темное дерево, свет, льющийся на столы правильными акцентами, идеальный сервис, кухня без срывов и паники, публика с деньгами и вкусом. Я строил это место не просто как ресторан — как доказательство самому себе, что умею создавать пространство, в котором все под контролем.

Ирония в том, что дома я тот же контроль упустил.

Я зашел в кабинет, захлопнул дверь и только тогда позволил себе выругаться сквозь зубы.

Не громко. Но с чувством.

Телефон опять оказался в руке раньше, чем я успел подумать.

Я набрал Мирославу еще раз.

Недоступна.

Понятно.

Я бросил мобильный на стол и подошел к окну.

С улицы тянуло мартовской сыростью. Москва жила, шумела, торговалась, давила, бежала куда-то по своим делам. И в этой огромной городской мясорубке у меня впервые за много лет возникло ощущение, что я опоздал.

Сильно.

Опасно.

Не в тот день, не на тот разговор — вообще в какой-то большой, важный момент, который когда-то прошел мимо, пока я был занят чем-то, что тогда казалось неотложным.

Перед глазами неожиданно встал Матвей.

Не вчерашний. Маленький. Лет шести. В дурацкой шапке с помпоном, с замерзшими руками, с красным носом. Мы тогда зачем-то поехали кататься на каток всей семьей, и он все время падал, а потом поднимался и упрямо ехал снова. Мирослава смеялась, Поля еще была в коляске, а я стоял на льду, держал сына под локоть и думал, что вот так, наверное, и выглядит счастье. Простое. Домашнее. Мое.

Когда все пошло не туда?

Я потер висок.

Да всегда оно туда шло. Просто я считал, что все успею потом. Потом найду время на детей. Потом поеду с Мирой куда-нибудь вдвоем. Потом отдохну. Потом разберусь, почему дома все чаще не хочется разговаривать. Потом перестану реагировать на ее усталое лицо с раздражением. Потом закончу тяжелый сезон. Потом открою новый проект. Потом.

“Потом” — это слово, которым очень удобно убивать брак.

В дверь постучали.

— Да.

В кабинет заглянул мой управляющий, Глеб.

— Егор Андреевич, все собрались.

— Начинайте без меня.