Книга Меня повело, страница 41 – Царина Вереск

Во дворе тихо — утро ещё не разогрелось. Солнце только поднимается, бетон сырой от ночной прохлады. В груди тяжесть, будто я не спал, а всю ночь кого-то душил. Я делаю вдох, упираюсь руками в край бочки и снова опускаю голову в воду. Хватит. Надо выбить это.

Выхожу на коробку. Мяч уже там — вчера пацаны оставили. Бью по воротам раз, второй, третий. Слишком сильно. Мяч отскакивает от штанги и катится обратно. Злость сидит в плечах. В кулаках. В челюсти.

Я начинаю отжиматься прямо на асфальте. Двадцать. Тридцать. Сорок. Дыхание рвётся.

В голове — картинка. Её талия под его рукой. Его спокойное «мы выступаем». А я как идиот хватаю его за плечо. Придурок.

Чёрт.

Я переворачиваюсь, делаю пресс. Мышцы горят, пот течёт по спине. Хорошо. Пусть болит. Пусть забивает всё остальное.

Этот хмырь вчера крутился возле неё до самого вечера. Спокойный. Уверенный. Как будто уже решил, что всё.

Танцоры уехали рано. Почти вскоре после меня. Сегодня конкурс. Им надо быть в форме. Я и так испортил вечеринку.

«Мы выступаем».

Опять это «мы».

Я вскакиваю, хватаю мяч и начинаю бить по стене гаража. Сильно. Резко. Почти без пауз.

Бам. Бам. Бам.

Как будто могу выбить из головы ее взгляд, когда она побежала за мной во двор.

«Макс, с тобой все в порядке?»

Не в порядке я!

Штанга.

Наорал. И сразу пожалел. Челюсть снова сжимается.

Пусть выбивается. Пусть вместе с ударом уходит эта дурацкая картинка, где она смотрит на меня, пока танцует с ним. Она сама выбрала. Я ей ничего не обещал. Ничего не должен.

Я бегу по двору кругами. Дыхание уже хрипит, грудь горит. Мышцы забиваются, но это даже кстати. Чем сильнее усталость — тем меньше места для мыслей.

Все нормально. Это просто задетое эго. Не больше.

Останавливаюсь у бочек. Снова наклоняюсь. Вода холодная до онемения.

Ныряю четвёртый раз. Секунда тишины под водой. Там нет ни музыки. Ни её взгляда. Ни его спокойной рожи. Нет этого дурацкого ощущения, что я что-то теряю, сам не понимая что. Только гул в ушах.

Выныриваю резко.

— Да пофиг, — говорю вслух. Голос звучит глухо.

Я вытираю лицо футболкой и смотрю на её окна. Занавеска чуть шевелится. И внутри снова что-то дёргается. Да пофиг. Правда.

Я снова падаю в упор лёжа. Асфальт тёплый, шероховатый. Ладони скользят от пота, но мне плевать. Двадцать. Тридцать. Сорок. Дыхание сбивается, в голове пусто — и это хорошо.

Ещё.

Опускаюсь ниже, резко отталкиваюсь — и в следующий момент ладонь будто прожигает. Резкая, острая боль.

— Бл*ть.

Я отдёргиваю руку. Перекатываюсь на бок и смотрю. В кожу впилось стекло — мелкий осколок, но глубоко. Кровь выступает сразу, быстро, густо. Я сжимаю кулак — боль пульсирует до локтя.

Ну конечно. Не хватало ещё этого.

Сижу пару секунд прямо на асфальте, глядя, как кровь капает на бетон. Сердце всё ещё колотится от нагрузки, а теперь ещё и от злости. Сорвался.

Встал, матерясь, и быстро пошёл к подъезду.

Дома тихо. Мать на кухне.

— Макс, ты уже… — начинает она и замирает, увидев ладонь. — Господи, что ты опять…

— Нормально всё. — бросаю ей, зажимая рану на ладони.

Я прохожу мимо, в ванную. Закрываю дверь. Включаю воду. Жжёт так, что зубы стискиваются сами. Стекло вынимаю пинцетом, почти не глядя. Кровь снова идёт сильнее.

Чёрт.

Промываю, давлю, обматываю бинтом туго. Слишком туго. Ладонь ноет, пульсирует.