Книга Меня повело, страница 44 – Царина Вереск

Это уже не просто номер. Это вызов. Ему. Себе. Максу.

Кирилл усиливает контакт — в поддержке его ладонь уверенно ложится на моё бедро. По сценарию. По технике.

Я знаю, как это выглядит со стороны. Близко. Горячо. Почти интимно.

Я чувствую, как в зале становится тише — зрители втягиваются.

Музыка набирает скорость. Мы идём по диагонали сцены — шаг, поворот, шаг, резкий стоп. Я оказываюсь спиной к Кириллу. Его рука проходит по моей линии плеча вниз — по рисунку — и резко притягивает обратно.

Я оборачиваюсь к нему лицом. Смотрю прямо в глаза. Он спокоен. Собран. Доволен. Но где-то глубже — напряжение. Он тоже чувствует, что это больше, чем просто конкурс.

Финальная часть. Самая сложная связка.

Два быстрых поворота, прыжок, перехват, поддержка.

Я лечу вверх — на секунду теряю контакт с полом — и в этой точке вижу зал целиком. И его.

Макс стоит всё там же. Но теперь его взгляд другой. Не равнодушный. Жёсткий. Злой. И от этого внутри что-то сладко обжигает. Не знаю что сильнее — желание доказать или желание чтобы он ревновал.

Я приземляюсь чётко, без ошибки. Кирилл сразу закрывает позицию — притягивает меня к себе, ладонь крепко на талии.

Последние акценты — бедро, плечо, резкий наклон.

Музыка рвётся к финалу. Я чувствую, как по спине течёт пот. Как сердце колотится в груди, почти больно.

Финальный рывок. Он притягивает меня резко, почти впечатывает в себя. Я прогибаюсь, голова назад, волосы касаются его руки. Поза фиксируется.

Тишина. Секунда. Две. И зал взрывается. Аплодисменты бьют волной.

Я выпрямляюсь, тяжело дыша. Музыка стихает, а у меня в ушах всё ещё грохочет.

Аплодисменты катятся волной, кто-то свистит, кто-то кричит наши имена. Кирилл держит мою руку поднятой, я улыбаюсь — почти автоматически. Дыхание рвётся, грудь поднимается слишком быстро, сердце стучит так, будто я не танцевала, а бежала.

— Ты сделала это, — говорит Кирилл, наклоняясь ближе.

Его голос ровный, довольный. Он сияет — спокойно, без истерики. Уверенный в результате ещё до объявления. Я киваю, но почти не слышу его.

Взгляд всё равно ищет только одного человека.

Макс не хлопает. Он просто смотрит. В его лице нет восторга. Нет улыбки. Челюсть сжата, плечи напряжены. Ладонь перебинтована — я замечаю это только сейчас. Он пришёл. И смотрел.

Внутри поднимается странная смесь — облегчение и упрямство.

Я выдерживаю его взгляд. Не отвожу. Пусть видит. Пусть понимает, что я не просто «соседская девчонка». Не просто та, что краснеет, когда он подходит. Я только что стояла под светом, и весь зал смотрел на меня.

Но почему-то важно только одно — что смотрел он.

И я не понимаю, что в этом взгляде сильнее — злость или что-то гораздо опаснее. В его глазах — не аплодисменты. А огонь.

Макс

Музыка стихает, но у меня в голове всё ещё грохочет.

Я стою у стены и понимаю — я реально не моргал. Ни разу.

Когда их объявили, я был спокоен. Ну выйдут. Ну станцуют. Посмотрю и поеду.

А потом она вышла. И что-то внутри сместилось.

На сцене — не девчонка со двора. Не та, что вчера краснела под гирляндами. Не та, что бегала за мной хвостом.

Она — собранная. Точная. Холодная.

Платье подчерчивает талию. Ткань двигается вместе с ней. Волосы собранны — шея открыта. Я невольно сглатываю.

Когда Кирилл положил ладонь ей на талию, я привычно сжал зубы. Мужская реакция. Территория. Глупость. Но дальше…