Книга Исключение из правил, страница 39 – Татьяна Берест

«А что мне оставалось делать? Стоять там и смотреть?»

Его грудная клетка тяжело и разъяренно вздымается в миллиметре от меня.

— Отпусти… — хрипло шепчу я.

Широкая ладонь с размаху ложится мне на спину. Дергает на себя, вжимает мое тело в свой твердый торс. Ни единого миллиметра зазора.

— Я еще раз спрашиваю, — зло рычит он. — Какого хуя ты устроила?

Топит. Меня снова с головой, до потери пульса топит его запахом, его тяжестью, этой подавляющей аурой, от которой отнимаются ноги.

— Потому что я сдыхала там! — мой голос ломается. — Я не могла смотреть, как эта девка по тебе трется, а ты скалишься ей в ответ!

Его пальцы на моей спине сжимаются сильнее. Угол жестких губ дрогает в темной усмешке. Черные глаза в упор затапливают меня тягучей тьмой.

Его горячее дыхание обжигает мое лицо.

— Заткнись и послушай меня, — рокочет он. — Я её даже не заметил. Для меня в том зале ни одной бабы не было. Была только ты. Поняла? Только ты одна, Алиса.

Не успеваю обдумать.

Мои губы обжигает карательным ударом. Фарид вминает меня в стену, с ходу, по-звериному взламывая рот.

Цепляюсь онемевшими пальцами за его плечи, его ладони уже по-хозяйски скользят вниз. Жестко, до будущих синяков сминают ягодицы, рывком отрывая меня от земли и впечатывая в стену. Его бедро вклинивается между моих ног, раздвигая, подчиняя, фиксируя.

Распахиваю глаза... Боже… какие у него красивые, поглощающие глаза. Какие идеальные губы, которые сжирают меня заживо.

Фарид дышит рвано. Отрывается от моего рта.

— В тачку. Едем ко мне. — Хрипло цедит он мне в губы. — Выебу из тебя всю эту дурь, Алиса. У тебя сил не останется истерики мне закатывать.

Как мы доехали до моей квартиры и не вмотались по дороге ни в один столб — хер знает. Всё тело сводило от одного желания: дотащить до спальни, запереть дверь и физически вбить в эту красивую голову, что со мной херней страдать нельзя.

«Знал же. Прекрасно понимал, что молодая, дурная, что вынесет мозг вместе с черепом. И что в итоге? С разбегу прыгнул на грабли. И ведь осознавал, что прыгаю».

До лифта дохожу на силе воли, сжав челюсти.

Створки с лязгом схлопываются. Поднимаю взгляд. Она стоит напротив: кусок ткани вместо платья, светлая грива растрепана, а огромные голубые глаза растерянно и загнанно моргают.

Делаю шаг и влетаю в ее губы. Чувствую взволнованное дыхание, бьющееся о мое лицо. Жестко прохожусь языком по ее рту, раздвигая губы, пока мои пальцы скользят под край платья, обхватывают горячую кожу бедра.

Алиса тихо всхлипывает, вскидывает руки мне на плечи.

«Нет, девочка. Сегодня твои руки будут лежать только там, где я прикажу. И никак иначе».

Разворачиваю ее спиной к себе — лицом к большому зеркалу кабины. Прижимаю ее круглую задницу к своему паху.

— Руки, — цежу я, фиксируя ладонью ее горло. — В глаза себе смотри.

Впиваюсь взглядом в наше отражение. Охренительное зрелище: она в моих руках, напуганная и заведенная одновременно, ее влажные от моих поцелуев губы блестят в тусклом свете ламп.

Склоняюсь к уху:

— Я предупреждал...Будет грубо, грязно и матом. Если ты думала, что я буду с тобой нежным — разочаруешься. Вывезешь это, или тормозим?

Смотрю в зеркало на ее расширенные, шальные глаза.

— Вывезу, — шепчет едва слышно.

Прихватываю зубами мочку ее уха. Чувствую, как ее прошивает дрожь, но руки висят строго по швам. Ни одного лишнего движения. Послушная. Охуеть.