Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 25 – Аделаида Дрозд

Саша фыркнул, но Злата вдруг поймала себя на мысли, что в этой абсурдной фразе есть доля правды. Этот ящик с мигающими лампочками был для Егора центром вселенной, источником дохода и, возможно, смысла. Он действительно был главным жильцом.

К вечеру друзья, уставшие и довольные своей благотворительной акцией, разошлись. Квартира затихла, превратившись в лабиринт из картонных коридоров и гор из ещё не распакованного. Воздух был густым от пыли и запаха скотча. Где-то сверху за стеной бубнил телевизор, и это звучало почти уютно.

Они оказались вдвоём среди руин собственной новой жизни. На кухне стояли шесть кастрюль. На столе — супница и одна найденная вилка. Свет на кухне мигал — то ли лампочка, то ли проводка. Егор щёлкнул выключателем несколько раз, свет стабилизировался с недовольным жужжанием.

Злата открыла кран на кухне, чтобы помыть ту самую вилку. Сначала хлынула ржаво-коричневая струя, от которой она отпрыгнула. Потом вода посветлела, но всё равно имела подозрительный желтоватый оттенок и пахла железом. — Всё, — сказала она, глядя на тонкую ржавую струйку. — Буквально. Дом родной.

Ночь опустилась за огромными окнами, скрывая двор и соседние дома. Они расстелили матрасы в самой большой комнате, посреди коробок. Свет от уличного фонаря пробивался сквозь незанавешенные стёкла, отбрасывая длинные, причудливые тени от башен из коробок.

Лежа в темноте на полу, они слушали непривычные звуки: скрип паркета где-то самим по себе, гул водопровода в стене, далёкий гул трамвая. Никто не спал.

Злата лежала на спине, глядя в потолок, где трещина образовывала очертания, похожие на карту неизвестного континента. Она чувствовала, как холод от паркета просачивается сквозь матрас. Чувствовала присутствие другого человека в двух метрах от себя. Не мужа. Соучастника.

Она повернула голову. В полумраке было видно, что Егор тоже не спит — он лежал, заложив руки под голову, и смотрел в окно.

— Эй, — тихо позвала она.

— М?

— Добро пожаловать домой… — прошептала она в темноту, и в её голосе прозвучала вся гамма чувств — ирония, усталость, паника и крошечная, едва теплящаяся искра чего-то, что могло быть надеждой.

Егор ничего не ответил. Но через несколько секунд в темноте раздался его голос, такой же тихий, ровный и лишённый всякой иронии: — Спасибо за гостеприимство.

И где-то глубоко внутри, под грудой усталости и страха, у Златы что-то дрогнуло. Может быть, это было начало.

Тишину в квартире прорезали новые, незнакомые звуки: отдалённый гул ночного города, перелив воды в старых батареях, таинственный скрип — то ли дерева, то ли чьих-то шагов сверху. Злата лежала на матрасе, уставившись в потолок, и считала эти звуки, пока сон не начал понемногу окутывать её тяжёлым, беспокойным покрывалом.

Её разбудило не звук, а инстинкт — потребность встать в туалет. Она осторожно выбралась из-под одеяла, холодный паркет заставил вздрогнуть босые ноги. В полумраке комнаты, освещённой только уличным фонарём, коробки казались фантастическими горами.

Она бочком пролезла к двери, нащупала в темноте выключатель в коридоре. Желтоватый свет лампочки-груши осветил узкое пространство с голыми стенами. Туалет был тесным, с тем самым вечным унитазом, который блестел в свете, как реликвия.