Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 40 – Аделаида Дрозд

Злата, в полудрёме, слышала доносящиеся с кухни звуки: хлопанье шкафчиков, звон кастрюль, взволнованное бормотание. Он смотрел видеоролики на телефоне, ставя его на паузу после каждого шага. — Отправляем курицу в холодную воду… Хорошо, отправляем. Пауза. — Доводим до кипения, снимаем пену… Что за пена? Откуда пена у курицы?! Ещё пауза, звук яростного скобления шумовкой. — Добавляем лук, морковь, коренья… Какие коренья? Петрушку? У нас есть только старая картошка!

Процесс занял несколько часов. В квартире стоял странный запах — не то бульона, не то палёной пластмассы. Но когда Егор, гордый и испачканный, занёс в комнату тарелку с мутноватой жидкостью, в которой плавали ломтики моркови и что-то, отдалённо напоминавшее курицу, Злата почувствовала неожиданный прилив нежности. Он старался.

Вторым этапом стал поход в аптеку. Егор вернулся с огромным пакетом, из которого извлёк целый арсенал: три вида жаропонижающих на всякий случай, сироп от кашля (хотя кашля не было), капли в нос, леденцы для города, горчичники (он где-то слышал, что они помогают), витамины в шипучих таблетках и банку малинового варенья, потому что бабушка всегда давала.

— Ты скупил пол-аптеки, — слабо улыбнулась Злата, глядя на это богатство, разложенное на тумбочке.

— Не разбираюсь, — честно признался он, тыча пальцем в инструкции. — Купил всё, что видел. Вот, например, фервекс. По телевизору рекламируют. Он действовал методично, как робот, выполняющий программу — вылечить человека. Давал таблетки строго по инструкции, заставлял пить тёплый чай с лимоном, менял воду в графинке.

Ночь была самой тяжёлой. Температура подскочила, Злата металась в полудрёме, ей то жарко, то холодно. Она почти не осознавала реальность, плавая в лихорадочных обрывках снов.

И вдруг, в одном из этих мутных моментов, она почувствовала прохладу на лбу. Не просто прохладу — свежий, влажный компресс. Чья-то рука аккуратно поправила сбившееся одеяло, натянув его до подбородка. Рука была тёплой и немного неуклюжей. Потом тихие шаги, скрип кресла…

Утром она проснулась от того, что болезнь отступила. Не полностью, но её голова была ясной, а тело — просто слабым, а не разбитым. Она открыла глаза.

В комнате было тихо. Свет раннего утра пробивался сквозь щели в шторах. И тогда она увидела его.

Егор спал в старом кресле, которое он, видимо, притащил из гостиной. Он сидел, откинув голову на спинку, его рот был слегка приоткрыт. На коленях у него лежал пульт от телевизора и открытая упаковка от тех самых таблеток. Он был одет в ту же футболку и спортивные штаны, что и вчера. Под креслом валялась смятая салфетка — тот самый ночной компресс. Он просидел тут всю ночь. Или, по крайней мере, большую её часть.

Злата не двигалась. Она просто смотрела. На его спокойное, уставшее лицо. На тень от ресниц на щеках. На беззащитную, детскую складку у губ. Этот человек, с которым она спорила из-за интерьера и распределяла зоны ответственности, сидел здесь, охраняя её сон. Готовил ужасный бульон. Скупал всю аптеку. Менял компрессы. В груди у неё что-то ёкнуло. Не больно. Тепло и очень, очень странно.

Он пошевелился во сне, что-то пробормотал, потом открыл глаза. Его взгляд, мутный от недосыпа, встретился с её. Он моргнул, сел прямо, потирая затекшую шею.