Книга Запретная зона, страница 2 – Аделаида Дрозд

— Мюллер! В кабинет.

Голос главного редактора, Вольфганга Брауна, прозвучал как скрежет металла. Он не кричал. Он буравил пространство ледяной интонацией.

Шарлотта отпила последний глоток холодного капучино и потянулась за блокнотом. Вольфганг сидел за своим идеально чистым столом, его пальцы сложены домиком. Это был плохой знак.

— Закрываем твой гандбольный триллер, — заявил он, не глядя на нее. — Никто его читать не будет. Никто. У нас есть задача поважнее. Звездная.

В сердце у Шарлотты похолодело. «Звездная» в лексиконе Брауна означало одно: интервью с каким-нибудь надутым эго в спортивных бутсах.

— Давид Рихтер, — произнес редактор, и имя прозвучало как приговор. — Капитан «Баварии». После ухода из сборной, перед решающим матчем Лиги чемпионов. Весь город ждет откровений. Травмы, давление, планы на будущее. Но не сухие факты. Нам нужен человек. Живой, уязвимый. Со всеми его тараканами.

— Вольфганг, у меня уже есть… — начала Шарлотта, но он резко опустил руку на стол, прерывая ее.

— У тебя есть выбор. Большой, многостраничный материал о Рихтере. «Давид Рихтер: человек за броней». Или… — он сделал паузу, давая словам набрать вес, — твой пропуск на выход. Редакция не благотворительный фонд для талантливых, но упрямых журналистов, которые боятся больших тем.

Воздух в кабинете стал густым и невыносимым. Шарлотта сжала пальцы так, что побелели костяшки. Давид Рихтер. Его лицо постоянно мелькало на билбордах, его улыбку продавали в рекламе часов, а его романы со светскими львицами и моделями пережевывали все желтые издания. Ловелас. Нарцисс. Продукт. Именно такой, как Маркус.

Образ Маркуса всплыл перед глазами без спроса: его обаятельная ухмылка в кафе, когда он впервые попросил у нее «небольшого, но душевного» интервью. Его теплые руки на ее плечах, когда он говорил, как ценит ее ум, ее серьезность. А потом — та же ухмылка на первой полосе бульварной газеты рядом с заголовком: «Сердцеед Маркус Хоффман завоевал не только поле, но и сердце известной журналистки!». Он использовал ее. Использовал ее репутацию солидного издания, чтобы придать вес своему «новому, осмысленному» имиджу. А потом просто перестал брать трубку.

— Он не даст того, что вам нужно, — голос Шарлотты прозвучал чужим, плоским. — Он отточил свои ответы до блеска. Будет говорить об ответственности перед клубом, о любви к игре, поблагодарит болельщиков. Это будет гламурная пустышка.

— Тогда твоя задача — разбить скорлупу, — парировал Браун. — Найти трещину. Или, как я уже сказал, уступить место тому, кто сможет. Ты едешь на их утреннюю тренировку завтра. Договоренность есть. Дальше — твои проблемы.

На следующий день у «Саби-Штрассе» пахло скошенной травой и напряженным ожиданием. Шарлотта стояла за забором тренировочного комплекса, среди небольшой кучки коллег с диктофонами и камер. Она чувствовала себя переодетой в чужую кожу. Ее обычная стихия — тихие раздевалки региональных лиг, долгие беседы с тренерами, чьи имена никто не знает. Здесь же витал дух большого шоу.

Тренировка закончилась. Игроки, краснолицые и уставшие, потянулись в сторону корпусов. И среди них — он. Давид Рихтер. Он был выше, чем на экране, движения даже в усталой походке были удивительно пластичными. Он что-то говорил молодому партнеру по команде, хлопнул его по плечу и засмеялся. Звонкий, открытый смех, который тут же подхватили несколько фотографов, щелкая затворами.