Книга Запретная зона, страница 31 – Аделаида Дрозд

Давид опустил журнал на стол. В зале было тихо. Где-то за дверью слышались голоса, шаги, приготовления к шоу, которое должно было начаться через час. А он сидел, и мир вокруг изменился. Злость, обида, готовность к бою — всё это испарилось. Осталась лишь оглушительная, всепоглощающая тишина. И в ней — щемящее чувство, которого он не испытывал годами. Благодарность.

Она не защищала его. Она поняла его. Она проделала ту работу, которую он сам никогда не мог сделать — отстранилась и разобрала по косточках миф о Давиде Рихтере. И показала, что под слоями грязи, манипуляций и его собственной брони всё ещё живёт тот самый мальчик с дождливого поля. Испуганный. Винящий себя. Отчаянно пытающийся быть идеальным для призрака.

Он поднял глаза. Напротив, на другом конце стола, лежал тот самый чистый лист A4 с текстом заявления. Там, крупным шрифтом, было выделено: …безответственные спекуляции… использование доверия… глубокое разочарование…

От его слов через час зависело многое. Зависела его карьера в клубе. Его капитанство. Его будущее. Но впервые за долгие годы он с абсолютной ясностью осознал, что от его слов зависит не только это. Зависит судьба человека, который, рискуя всем, сказал правду. Которая оказалась не ударом ниже пояса, а… освобождением.

Шарлотта Мюллер не использовала его доверие. Она оказала ему доверие. Доверие к тому, что он, Давид Рихтер, способен вынести правду. И что эта правда важнее удобной лжи.

Он взял со стола ручку. Взглянул на официальный текст. Затем медленно, твёрдой рукой перевернул лист. На чистой обратной стороне он начал писать. Не то, что от него ждали. А то, что диктовала та самая тишина, наступившая после прочтения. Тишина, в которой, наконец, закончилось одиночество.

За дверью послышались настойчивые шаги. Пресс-секретарь заглянул в зал. — Давид, через пять минут начинаем. Готовы тезисы? Давид не поднял головы, продолжая писать. — Почти, — сказал он. — Осталось решить всего одну вещь.

Зал, набитый до отказа, гудел, как растревоженный улей. Вспышки фотокамер щёлкали без перерыва, выхватывая из полумрака жадные, ожидающие скандала лица. На первом ряду восседала тяжёлая артиллерия жёлтой прессы, блокноты наготове, диктофоны выставлены вперёд, как дула. Воздух был густ от предвкушения крови.

Давид вошёл не как обычно — широким, уверенным шагом капитана. Он вышел медленно, почти задумчиво, пропустив вперёд тренера и пресс-секретаря. Его лицо было не каменной маской Бастиона, а сосредоточенным и уставшим. Он сел за стол, поправил микрофон, и его взгляд скользнул по залу, будто видя не конкретных людей, а саму ауру напряжённого ожидания.

Пресс-секретарь откашлялся, зачитал вступление про важный матч и необходимость сосредоточиться на футболе, но никто не слушал. Все ждали, когда ему передадут слово. Наконец, это случилось.

— Герр Рихтер, — тут же вскочил корреспондент «Билда», не дожидаясь приглашения. — Статья Шарлотты Мюллер! Это правда? Вы признаёте всё, что там написано? Про избиение бармена, нападение на охранника? Вы наконец извинитесь?

Вопрос был закинут, как граната. Зал замер. Давид медленно перевёл на него взгляд. Не злой, не раздражённый. Спокойный.

— Спасибо за вопрос, — его голос, обычно резкий и отрывистый, звучал непривычно ровно. — Я прочитал статью в Мюнхенской хронике. Прочитал очень внимательно. Он сделал паузу, давая словам вес. В зале начался лёгкий шорох недоумения. Ждали опровержения, яростного отрицания.