Книга Запретная зона, страница 33 – Аделаида Дрозд

Дверь кабинета главного редактора с треском распахнулась. Вышел сам шеф, Эрих Бруннер, лицо его было не читаемо. Он прошёлся взглядом по залу, который мгновенно затих, и остановил его на Шарлотте.

— Фрау Мюллер. Ко мне. Немедленно.

Все глаза проводили её короткий путь до кабинета. Взгляды были разными: восхищёнными, завистливыми, испуганными.

Кабинет Бруннера был наполнен тяжёлым запахом сигар и старой бумаги. Он закрыл дверь, прошёл за массивный дубовый стол, но не сел. Стоял, глядя на неё.

— Ну, — произнёс он наконец. — Вы это предвидели?

— Нет, — честно ответила Шарлотта, голос звучал глухо в её собственных ушах.

— Я тоже, — Бруннер сел, тяжко вздохнув. — Чёрт возьми, я ждал судебного иска от «Баварии». Ждал опровержения. Ждал, что этот каменный истукан разнесёт нас в пух и прах. А он… — он неловко махнул рукой в сторону включённого на стене телевизора, где теперь разные эксперты с красными лицами кричали друг на друга. — Он поставил нам высший балл. В прямом эфире.

Он снял очки, протёр их платком. — На нас сейчас обрушится всё. С одной стороны — «Бавария» и половина спортивных чиновников. Им этот прецедент не понравится. Не понравится сильно. Они будут требовать головы. Моей. И твоей. Он надел очки, посмотрел на неё поверх стёкол. — С другой стороны… рейтинги трансляции взлетели до небес. Наш сайт лёг от трафика. Соцсети горят. Твой материал читает вся страна. Не как жёлтую утку, а как… как исповедь. Как откровение. Общественная симпатия, как ни странно, на его стороне. И, следовательно, отчасти на твоей.

Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Пауза затянулась. Шарлотта стояла, чувствуя, как под коленями слабеют.

— Так что теперь, шеф? — спросила она тихо.

— Теперь у нас два пути, Шарлотта, — сказал Бруннер. — Первый: я, под давлением определённых… звонков, увольняю тебя за нарушение журналистских стандартов и непроверенные данные. Отделываюсь от скандала. Скорее всего, после этого тебе придётся надолго забыть о серьёзной журналистике в этой стране.

— И второй? — голос её не дрогнул.

— Второй, — он прищурился, — мы используем эту бурю. Мы делаем тебя не козлом отпущения, а… лицом. Лицом нового формата хроники. Честная журналистика. Расследования, которые меняют нарратив. Глубокие портреты без прикрас и грязи. Ты только что доказала, что это возможно, и что на это есть запрос. Огромный запрос.

Он встал, подошёл к окну, глядя на город. — Но это опасно, — продолжил он, не оборачиваясь. — Это значит, мы бросаем вызов не только футбольным клубам. Мы говорим, что больше не играем по их правилам. Ты станешь мишенью. Большей, чем сейчас. На тебя будут давить. Пытаться скомпрометировать. И если ты дрогнешь, если в твоём следующем материале будет хоть одна неточность… — он обернулся, и в его взгляде была не угроза, а суровая констатация факта, — они разорвут нас на куски. И тебя в первую очередь.

Он вернулся к столу, упёрся в него руками. — Так что выбирай, Шарлотта. Уйти сейчас, сохранив шанс когда-нибудь вернуться в тихую гавань репортажей о открытии детских площадок. Или… пойти на войну. Стать тем самым честным журналистом, о котором ты, я чувствую, мечтаешь. Но цена может быть очень высокой.

Он посмотрел на её телефон, который даже в беззвучном режиме подсвечивался бесконечными уведомлениями. — И тебе нужно решить быстро. Потому что, поверь, эти звонки, — он кивнул на аппарат, — это не только поздравления. Среди них уже наверняка есть и те, что предлагают тебе встретиться для приватного разговора. Или угрожают.