Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 66 – Руфия Липа

— Хватит обзываться! – заорала Люба, распалённая праведным гневом, не выдержав лавины оскорблений. – На себя посмотри! Учиться в школе я не буду! Ненавижу и свой класс, и Бортник, и нашу станицу! Один уроды вокруг! Сказала, свалю – значит, свалю отсюда!

— Да кто тебя любить-то заставлял, ослина пустоголовая?! – Хозяйка, изогнувшись, подпрыгнула зверем к ней. – Твоя задача – учиться, а не любови искать! Не пущу никуда! Не думай даже! Кому ты, каракатица, будешь в том ПТУ нужна?! Щас школу бросишь с дури, потом локти кусать будешь, только не достанешь! Лишь бы деньги родительские зря потратить да кровь мою пить!

— Наоборот, радуйся, что сдриснуть из хаты хочу! Всё равно бы через год сбежала восвояси, а так завтра с утра пораньше ноги моей здесь не будет! Некому станет денёчки твои старческие портить! Заживёшь без меня припеваючи!

Железнодорожница позеленела от озвученной перспективы. Даже призрачная возможность потери контроля над ребёнком, зависимым и подчинённым, вгоняла её в мученическую тоску.

— Под забором с голоду сдохнешь, неумеха ленивая! Руки из жопы! – надавила она на излюбленную тему дочкиной несостоятельности, через которую всегда выигрывала. – Ведь палец о палец ударить не способна, кулёма!

— Научусь! – прилетел смелый уверенный ответ.

Александра, перепугавшись не на шутку, видя, что подросток не играется и настроена серьёзно, зигзагами заметалась по залу. По телику объяснялись в чувствах симпатичные бразильские актеры, впервые не получившие от старших Поспеловых должного внимания к своей вовлекающей игре.

— Что за кровопийца?! Откуда столько жестокости к родной матери? Кормила, поила, а что в ответ?.. Ведь, глиста ходячая, как в масле сыр катаешься! Вконец зажралась! Чего не хватает-то?!

— Жить, мама, хочу, а не тухнуть плесенью! – выдала Люба со слезами на глазах. – Хочу днюхи нормальные с кучей друзей, а не четыре стены вместо праздника!

— Ишь ты! – Подбоченилась старшая и со злой насмешкой выпалила: – То-то правильно мы гостей не звали и твоим хотелкам не потакали! И без того оборзевшая вымахала!

Выкрикнутое – чисто из страха, бессилия, пусть и в пылу ссоры – поранило тихоню без ножа. Яркие, счастливые дни рождения для неё были тщетной, несбыточной мечтой, и материнское циничное признание в пустой экономии да намеренном затворничестве усугубило укоренившееся чувство ненужности в родном доме.

Александра, подметив, что злое слово возымело эффект, распалилась пуще прежнего и, пока подросток не очухалась от пойманной слабины, швырнула в неё свою рабочую сумку, завалявшуюся в кресле со вчерашнего дня. Вещь грохнулась мешком о стену, затем шмякнулась на пол, разбросав из нутра всякую ерунду: огрызки печенья, несвежие носовые платки, мятые купюры да грязные монеты, склянки с валерьянкой.

Следом за сумкой подлетела родительница и врезала дочери, успевшей увернуться от сомнительного снаряда, несколько проворных размашистых оплеух. Десятиклассница, попутав от болючих ударов, начала лупить в ответку.

— Ах, вот как ты, дрянь малолетняя, с матерью?! – Шура, охолонув от сдачи, отступила и, собрав губы в тоненькую бледную ниточку, сжала кулаки. – Чего несёт тебя восвояси? Жизни красивой захотела? Беги-беги, там таких только и ждут, чтобы по рукам пустить! Заработает она! Понятно, чем! Жадная до денег мерзавка! Всегда слюни на чужие гроши пускала! Учиться не хочу, трудиться – тоже, жениха ей богатого подавай! Бездельница! Вернись с ублюдком в подоле, попробуй, – ноги поотрываю!