Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 114 – Руфия Липа

— А кто работу делать будет?! – рявкнула ровесница.

Ибрагимовы, глядя на злющую Любу, прыснули.

— Чего смешного?!

— Совсем ничего, детка! Я лишь дал понять, на кого ты будешь походить, если настолько в одиночку впряжёшься. Наглядно показал примерное будущее, – объяснил Сэро. – А ты, вместо того чтобы сделать выводы, принялась мужика ругать. Больно нужен тунеядец, да?

— Должно быть наоборот, – добавил Имир. – Сначала твои интересы, а потом, исходя из них, выбирается по сердцу всё остальное – дом, быт, работа, дети.

— Ну это дураку понятно! – отмахнулась собеседница. – Выучиться на профессию, к которой душа лежит. Но хозяйство в лес не убежит! Особенно когда хата огромная.

— Зачем тебе огромная хата?

— Э-э-э-э-э… Не знаю, – растерялась она. – Наверно, чтобы быть не хуже других.

— А ты хуже других?

— Не знаю, – помедлив, ответила школьница, ещё больше растерявшись. – Нет, наверное.

— Тогда зачем тебе огромный дом? – дублировал вопрос отличник.

— Да блин, Имир! – вспылила Поспелова. – Я выросла в большом доме! Привыкла ишачить!

— Это понятно. – Брюнет спокойно пропустил её вспышку гнева. – Но в дальнейшем тянуть на горбу огромную махину или нет – решать тебе.

— А если в наследство оставят?! Мама хочет, чтобы я дом не продавала, жила в нём…

— Повторяю: тебе решать, как с этим поступать.

— Имир, куда ни плюнь, всё у тебя проще пареной репы! – огрызнулась она. – Только по жизни всё не так просто!

— Очень даже просто! – перебил повеса. – Это ты, Васильевна, любишь усложнять.

Школьники за разговором прошли уже немалое расстояние: оставили позади знакомую часть реки и добрались до небольшого проезжего моста, который девочка увидела впервые. Тихоня замолчала и начала глазеть по сторонам.

Эта прибрежная зона была ей совершенно не знакома: извилистая, вся в рыбацких мостиках и корявых старых деревьях. Чёрная вода, казалось, стояла намертво, покрытая давно опавшими бурыми листьями. Набережные дома, маленькие и низенькие, построенные на большом удалении от воды, прятались в речных ивах.

От реки старшеклассники свернули вправо и вышли на узкую петлистую улочку, посыпанную гравием.

— Дойдём до конца дороги и упрёмся в старое кладбище, – пояснил Имир.

Люба вовсю крутила по сторонам своей русой головой. Улочка состояла сплошь из побеленных домиков с крошечными окнами, украшенными резными расписанными ставеньками. Хатки-малютки были ещё ниже, чем те, что на речке. Ещё меньше, чем Пашин дом. Брёвна, подпиравшие у некоторых жилищ входные навесы над миниатюрными ступеньками, были выкрашены хозяевами под берёзки. Где-то побеленная опрятность прерывалась участком, который почти наглухо спрятался за буйной растительностью, забывшей, что есть порядок и человеческая рука. В дикой поросли прятались остовы заброшенных хат – косые, разваленные. Крыши поехали и рамы из проёмов выпали. Обвалившиеся стены обнажали нутро, одичавшее без человека. Люба привставала на цыпочки и вытягивала шею от любопытства, что заглянуть вглубь останков чужого, давно канувшего в прошлое быта.

— Смотрю, кому-то приглянулась местная «страна Гномия»! – заметил Сэро.

— Да, – восхищённо отозвалась тихоня. – Никогда здесь не была! Тут всё такое крохотное, чистенькое и одновременно старенькое!

— Потому что здесь, в основном, доживает пожилое поколение: бабульки и дедульки. Некоторым домикам за сто лет, а то и больше! Упор ставили на большие огороды, чтобы запасами на зиму затариться. Видишь вокруг хат кучу крохотных пристроек, чтобы жрачку хранить? Там – погреб, там – кладовка, там – баня, а там – ещё какая-нибудь халупа. Про всякие сараи для животины вообще молчу. Наш район более новый, молодой. Жильё, в среднем, построено лет тридцать – сорок назад. Хаты огромные: что моя, что твоя. А вот огороды – полторы – две сотки, ну три максимум, не больше.