Книга Школа. Никому не говори. Том 1, страница 66 – Руфия Липа

Брюнет, развеселившись от услышанной пошлости, вполголоса рассмеялся.

— Говорю же, девка чисто от скуки! Тупо чтобы возле уха что-то жужжало.

Оба опять замолчали. Оглы докурил сигарету и взялся за вторую.

— Она зажатая, как окоченевший труп. Бабой вообще не пахнет. Я тебя на этом бревне сверху даже не представляю. В такую засунешь – и без хрена останешься!

Молодые люди переглянулись и прыснули со смеху.

Люба, услышав шум, обернулась посмотреть на куривших в тени парней. Приятели, не сдерживая улыбок, молча пялились на неё. Не заметив ничего подозрительного, школьница отвернулась и продолжила болтать.

— Имир от неё, вроде, в восторге.

— Имир – в восторге?!.. Да ну, ты гонишь!.. Имир и восторг – слова несочетаемые.

— Ладно, не в восторге! Она ему понравилась. Как человек.

— А-а-а, ну если только как человек, тогда понятно! Понравиться Имиру хотя бы чисто по-человечески – задача не из лёгких. А ему мокрица зачем сдалась? Оценками мериться?

— Нет, просто уважает.

— Уважает?!.. Одна новость краше другой! Чего-то я не припомню, чтобы ты уважением к девкам страдал!

Ибрагимов усмехнулся. Илья, как всегда, был меток на суждения, и сейчас опять попал в точку.

— Может, ты на неё пари с кем-то держишь, а я не в курсе? – задорно подмигнул приятель. – Если что, ставь в известность, могу подыграть.

Сэро, плутовато покосившись на друга, отрицательно покачал головой.

— Твоё дело, брат! Развлекайся. Хотя я бы от этого чуда избавился. Чтобы проблем не было. Правда, начинаю бояться за тебя…

— Почему? – удивился десятиклассник.

— Вкус на баб испортишь.

— А вот это навряд ли! – прыснул брюнет.

Оглы по-дружески похлопал товарища по плечу и кивнул на Поспелову.

— Солнце начинает садиться. Кобылку дома с лозиной, случаем, не сторожат?

— Эй, Люба! – послушавшись совета, крикнул повеса. – Иди сюда! Одна.

Девушка несмело подошла.

— Библиотека во сколько закрывается?

— Что?

— Ты же вроде как сейчас в библиотеке сидишь.

— Ой, точно! В семь.

— Пора идти. Прощаемся. – Сэро выбросил окурок и пошёл вместе с тихоней к ребятам.

* * *

Небо постепенно серело. Ветер к вечеру совсем утих, лишь слегка шевелил на деревьях ещё не опавшие листья. Солнце, опускаясь к горизонту, прощалось со станицей, оставляя кубанскую землю в распоряжении ночи.

Сэро шёл по тротуару чуть впереди Любы, задумчиво рассматривая улицу, дома и мелькавших иногда велосипедистов с пешеходами. Он почти не разговаривал, отвечал односложно на вопросы собеседницы, оставляя между репликами длинные молчаливые паузы.

Люба не понимала перемены в поведении мальчика. Когда они направлялись к Паше, Ибрагимов задавал вопросы, а Люба отвечала, или наоборот. С горем пополам подростки старались обозначить общие темы. Школьница не пыталась нарушить гнетущее молчание, но в душе переживала и чувствовала себя в чём-то виноватой: вдруг она умудрилась разочаровать друга, только появившегося в её скучной жизни, и новых приглашений погулять больше не получит?

Повеса был остроумен, наблюдателен, любил пошутить над людьми, много кого знал. Тихоня же мало с кем была знакома, но зато чертовски начитанна.

Наивность Поспеловой разбивалась о трезвость взглядов Сэро, что последнего весьма забавляло. Он (пока подростки шли от дома бабы Таси) чувствовал себя на коне, когда обозначал свой широкий круг знакомств. Но, едва ребята оказались у двора Овчинникова, ситуация перевернулась вверх дном.