Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 30 – Руфия Липа

— Хоть раз я говорил, что хочу с тобой отношений? Нет! Но ты так бредила ролью моей девушки, что сочинила её, а потом впарила остальным, не стыдясь брехни. Проблема в том, врунишка, что мне не нравится быть добычей, и играть с собой я никому не позволю. Думаешь, всё в этой жизни должно принадлежать тебе, потому что Бог щедро дерзости отсыпал? Что ты умна, а другие – без царя в голове? Знаешь, подруга, кто ты на самом деле? Навязчивая лиса, доставучая, как прилипшее к подошве свежее гавно. Уверена, будто всё может сойти тебе с рук?.. Хах! И до гадостей наверняка унизишься, лишь бы сцапанный приз не улизнул из липких коготков…

Люба опять машинально прикрыла глаза, примерив на себя бессильное отчаяние бывшей подруги.

Опущенная на глазах у публики, Камилла в ярости влепила парню увесистую хлёсткую затрещину. В коридоре повисло ошеломлённое молчание. Кто-то истерично охнул.

Сэро, ухмыльнувшись, потёр ударенную щеку. Виноградова замахнулась снова, но он ловко её руку перехватил.

— Эй, рановато ты в себя поверила! Думаешь, лупить меня можно? – Ибрагимов сильно сжал запястье красной от унижения девушки, что невольно заскулила от боли. – Мне чхать, что ты девка, руку плёвым делом сломаю! Пусть предки хоть к ментам, хоть к директору потом бегают! Разговор закончен. Больше не приближайся, если не хочешь, чтобы снова кости тебе перемыл. И свали с дороги, из-за тебя вся перемена зря прошла!

Брюнет бесцеремонно оттолкнул сверстницу и пошёл прочь. Приятели преданно двинулись за ним, бросая в разбитую Камиллу снисходительные взгляды.

Поспелова заметила, что Имир смотрит на неё, и, слабо улыбнувшись в ответ, мимикой дала понять о своём шоке из-за сцены, разыгранной повесой. Отличник пожал плечами, намекая, что лицезрел картины пострашнее, и пошёл на улицу следом за компанией.

Впечатлённая тихоня мимолётом успела словить, как к расстроенной Камилле робко подошла Аня, пытаясь подобрать слова поддержки и утешения, но брюнетка, не в состоянии оставаться на месте унижения, не стала её слушать и опрометчиво убежала прочь. Рашель молча забрала у зеркал их рюкзаки да понуро ушла следом. У стены мельтешил хмурый Сысоев. Закадычная четвёрка, злорадно переглядываясь, без лишних комментариев свалила курить на улицу. Варя и Дашка, не в силах передать вслух свои эмоции, неверяще покачивали головами.

На пятый урок Виноградова не явилась. Шестым стоял русский, который прогулять было смерти подобно. Камилла пришла перед звонком в сопровождении поддержки из Рашель, Илютиной и Бутенко, понуро села на место, пряча взгляд от пронырливых одноклассников. Её было не узнать: от горделивой осанки и былой уверенности не осталось и следа. Заплаканное личико опухло, остатки растёкшейся косметики выдавали переживаемую бурю из обид и страданий. Люба искренне сочувствовала, понимая, насколько Камилле больно. Виноградова получила непоправимый удар по репутации на глазах у всей школы, и вернуть былой статус уже не получится.

— Как она? – участливо спросила шёпотом тихоня у севшей Бутенко.

— Плохо, – отозвалась та. – Ревёт, пипец! Не понимает, что пошло не так. Типа всё было нормально, что Ибрагимова не устроило? Почему его переклинило? Мы говорим, что ему надо браслет вернуть, в рожу, блин, кинуть! А она не хочет. Говорит, себе оставит… Дура!