Онлайн книга «Школа. Никому не говори. Том 5»
|
Женщина красноречиво покачала головой и махнула рукой в знак неприязни. — Ну что уж поделать-то теперь?!.. Глупая твоя молодость!.. За дитё только обидно: растёт у бандерлогов, куска хлеба лишнего не видит… Да и против нас они её крепко настраивают! Как Аечка не приедет – чужая! Ну не наша, совсем чужая, будто и крови русской в ней ни капли нет! А побудет с лето, к осени оттает, да вот и снова ей уезжать пора, к этим… Эх! Люба вздохнула и по-детски заморгала. Мама замолчала, гневно поджала челюсть, потянулась было зачерпнуть ложкой прошлогоднего мёда из банки, затем передумала. Брат закурил новую сигарету и задумчиво выпустил свежую струю дыма. Василий Михайлович молча слушал диалоги жены и сына и до сих пор, за всё чаепитие, не вставил в их разговор ни единой реплики. — Ая скоро приедет? – осторожно решилась нарушить молчание младшая сестра, потому что ждала ответа на свой вопрос больше всего. — Да хрен его знает! – отмахнулся Шурик. – Элла Владимировна хочет, чтобы я билеты туда и назад оплатил, да ещё и в школу Аю собрал… — Эге! Ишь какая! – тут же от возмущения подпрыгнула железнодорожница. – Всё ей дай да дай! Ненасытная! — Ага, – согласился сын. – Я ей говорю, мол, погоди, а ты как мать что на себя возьмёшь? Всё, хочешь, чтобы я сделал: и билеты на самолёт оплатил, и содержал её здесь, и в школу собрал, и денег дал! Не много ли?.. Вот пока и спорим, кто сколько платит. Я сказал, что, мол, только билет назад куплю, да, так и быть, питание с отдыхом с меня. Не просто так Аю на всё лето отправляешь! Отдохнуть хочешь от ребёнка, для себя лето прожить, погулять! — Вот-вот! Тоже мне, мамашка! На фиг ей дочка не нужна никогда была! – опять, не сдержавшись, перебила сына товарный кассир. – Холодная Элка и жестокая! Прусачка потому что! Жестокосердие у них в крови. Как вспомню годы, что у нас она жила, пока ты служил… Господи-и-и! Чёртова эгоистка! Законченная! Избалованная! Лишь ей подай, лишь для себя всё гребёт. Палец о палец не ударит в доме: стирает только своё, убирает в своей комнате – дальше ни-ни! Полы вымоет, а мусор и ведро с грязной водой за дверь выставит – нате, свёкры, вынесите за царицей помои! Поест, посуду полотенцем накроет, вместо того чтоб помыть, – прибралась! Хозяюшка! Ей бы часами причёски чесать да прихорашиваться: ни в огороде, ни по хозяйству – ни на что не способна. Аю младенцем чуть с голоду ради своей осиной талии не уморила! Я ей и орехи с мёдом готовила, и борщ наваристый на парной говядине, молоко у соседа брала сразу из-под коровы – чистые сливки. А она? Не хочет! Нельзя – пищит – растолстею! Я и умоляла, и просила, и что?! Месяц покормила она Аю еле-еле, и молоко грудное пропало. Ещё и тестю нажаловалась в письме, что я, злыдня, обижаю её! Бессовестная! Я её, видите ли, обидела! Чем?! Беременную приняла, пока ты служил, – вот чего ей бы рядом с мужем и матерью не остаться? Нет же, Зойка от дочки избавилась, мне пузатую под бок подослала! Дурные, слов нет. Они бездельнице смеси в банках дорогущие из-за границы коробками выписывали через родственников-немцев. Химией дитя пичкали. Не дал Бог ума идиотам! Брат закурил следующую сигарету. Табачный дым защекотал Любе нос. — Значит, Ая ближе к лету приедет? Или с началом июня? На всё лето или пару месяцев? – опять настояла школьница на более чётком ответе. |