Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 47 – Руфия Липа

Виноградову 10 «А» любил. Её поддерживали. Ей сочувствовали. С ней хотели дружить. Виноградова имела авторитет и влияние в родном коллективе. А кто такая для 10 «А» Поспелова? Ненавидимый всеми изгой, странная, непонятная отщепенка, от которой подростки брезгливо стремились держаться подальше да избегали под любым благовидным предлогом во имя собственной репутации.

Люба набралась смелости и открыто посмотрела на Камиллу. Воздух, казалось, заледенел от лютой злобы, расплескавшейся смердящим фонтаном. Тихоня уловила без слов, одним сердцем, что всё то малое, что осталось между нею и Виноградовой хорошего: добрые воспоминания, поверхностные приятельские отношения, нейтралитет – разорвано в клочья и сожжено без права на помилование. Камилла проявила в гримасе всю накопленную затаённую ревнивую неприязнь, которую тихо испытывала годами по отношению к скромной нелюдимой ровеснице. Все недоговорки, что были между ними, оказались сказаны на ровном месте лишь эмоциями: убийственными, первобытными. Будущее девочек – неистребимая глубокая вражда, неподдельная в своём осатаневшем коварстве.

Поспелова, белая, словно простыня, не испытывала по отношению к бывшей подруге никаких эмоций. В душе её царил штиль, спокойный и безмятежный. Пустота. Звенящая равнодушная пустота. Ей нечего было сказать Виноградовой: ни дурного, ни злого, ни худого – и оправдываться тоже желания не было. Полная отрешённость.

На красивом лице вдруг мелькнуло что-то звериное – казалось, Камилла вот-вот кинется рвать сверстнице когтями лицо. Но Люба на уровне чутья верила, что этого не случится. Сэро не даст.

И точно – Ибрагимов вытянул вбок правую руку, прикрывая и одновременно отстраняя подругу от стрёмных одноклассников, сделал небольшой шаг вперёд. Надменное выражение лица ученика 10 «Д» сменилось на угрожающе-агрессивное.

Алчная решимость старшаков затихла, как только каждый почуял боевой настрой цыгана – небезопасный и чреватый последствиями. Напряжённая поза школьного заводилы, готового к атаке, его безбашенная хулиганская мордаха махом охладили весь их пыл.

Толпа застыла в оцепенении и глупо захлопала глазами, не зная, с чего начать. Ребята не могли вспомнить, зачем они так рьяно сюда неслись, что им вообще было нужно. Школьники, переминаясь с ноги на ногу, таращились на Сэро и, ловя его цепкий тяжёлый взгляд, не обещавший ничего хорошего, робко оглядывались по сторонам, притворяясь заблудшими паломниками.

Прискакавшие понимали, что на любой подлый комментарий или бравадную насмешку в сторону Любы прилетит ответка настолько безжалостная, что на ногах устоять навряд ли получится. Дурная слава Ибрагимова Сэро говорила сама за себя. Связаться с повесой из 10 «Д» – дело гиблое, рискованное, попахивавшее самоубийством. Брюнет самаритянством не болел, ошибок не прощал, амнистий не выписывал. Цыган торчал на короткой ноге с отпетым хулиганьём седьмой школы: местными забияками, задирами и драчунами – со всеми теми оболтусами, про кого в народе обычно говорят «без царя в голове». Он только знак подаст – сразу забудешь про хорошее житьё-бытьё да окажешься на грани выживания как в стенах школы, так и за её пределами.

Ибрагимов, прозорливо оглядев 10 «А», решил, что тухлый концерт пора заканчивать.