Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 49 – Руфия Липа

Она ещё ни разу не бывала на укромной поляне позади школьного туалета. Здесь из девочек крайне редко кто курил, потому что точка принадлежала мальчикам. Парни на своей территории зазевавшихся дам не приветствовали.

Шумел тополь. Зелёная молодая осока гуляла под порывами майского ветра, укрытая от солнца тенью дерева. Задняя стена сортира была измазана отпечатками мужской обуви, а ещё исписана пацанскими фразами типа «мама анархия» да «волк мне брат». Некоторые отпечатки были у основания крыши. Тихоня поморщилась. Она не представляла, как можно было умудриться допрыгнуть до самого верха. Кучу битых кирпичей в сторонке инициативные парни разобрали и сляпали из неё что-то вроде седалища под задницы.

— Мля, я в шоке с того, что сейчас было! – резко заговорил Сэро, выпустив струю дыма. – Ну и обезьяны! Мда-а-а!.. Как ты с этими дикарями учишься?

Люба подняла на него глаза. Пожала плечами.

— Они просто дружные. Решили заступиться за Камиллу, наверное. Думают, что я тебя у неё украла.

— Украла?!.. Я что, по-ихнему, на безделушку похож?! Хрень собачья! Тупые бабы. – Ибрагимов удручённо почесал затылок. – Какие, в жопу, дружные?! Стадо безмозглое и тупое! Придурки, не отдающие себе отчёта! А если бы меня там не было? Бить бы тебя полезли всем скопом прямо в столовой, сослепу, не разобравшись?! Вообще берегов не знают!

Поспелова грустно отвернулась, делая вид, что разглядывает дерево.

— Такого отребья я ещё не видал! – продолжал изумляться Сэро. – Хвалёный 10 «А», блин! Шакалы! Грош цена вашей грёбаной хвалёности!

Девочка опять ничего не ответила. Сэро докурил сигарету, достал другую, затянулся и стал напрямую разглядывать приятельницу.

Тихоня не оправилась от шока. Она сжалась, опустила плечи, повесила голову набок, обхватила руками грудную клетку и задумчиво покачивалась из стороны в сторону. Угрюмая маска нелюдимой одиночки спала, выставив наружу нежную хрупкость. Впервые за всё время общения Сэро увидел приятельницу по-настоящему беззащитной.

«Как ягнёнок!» – покачал головой парень, и его вдруг осенило. Брюнет раньше считал, что Люба пуленепробиваемая. Когда-то ему казалось, что тихоня лжёт и притворяется, дабы нагнуть его на доверии. Затем он решил, что девочка труслива, боится предков и тупо не способна на нечто большее. Потом, понаблюдав за Александрой Григорьевной, молодой человек сделал вывод, что сверстница не лжёт и не трусит, а тупо брезгует их отношениями, поэтому вечно ссытся и ныкается.

Ибрагимов нахмурился. Какие недалёкие, опрометчивые выводы! Люба не брезгует. И не привередничает. Ничего не придумывает. Она просто боится. Всего. Везде и всегда.

«В Краснодаре ли, у Паши, в компашке или со мной наедине – ты казалась другой. Не такой, как в школе. А я не вкуривал. Думал, что за театр. Оказывается, потому что вокруг тебя были посторонние люди. Не просто незнакомые, а совсем-совсем чужие. Мои дружбаны, сестра и брат узнали тебя с нуля, Краснодар тоже принял с чистого листа. А здесь, в этом мелком городишке, где ты выросла среди кучи вонючих назойливых бабок, в хреновой школе, где приходилось учиться среди элитного стада одноклассников-обрыганов, ты боялась по-настоящему, и в этом была вся твоя правда. Сколько раз я прикалывался с тебя, цеплял, не считался, грубил… Куда смотрел? Молчаливая недотрога, ага! Такой путь ты выбрала, чтобы выжить в конченом «А» классе».