Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 104 – Руфия Липа

«Вот надо же быть настолько упёртой и твердолобой! Хоть бы бровью повела, когда я возле столовой её задел. Обиделась наверняка! – размышлял Сэро после дискотеки, валяясь на лавочке да разглядывая темноту над собой. Россыпь звёзд на чёрном небе мерцала, переливаясь. – Посмотри, какая цаца! Ишь, Царевна-Несмеяна! Да-а-а-а! Вредина! Теперь я вкурил, почему Кабан её поносил… Бесился, пытаясь внимание привлечь. Впрочем, я начинаю опускаться до его уровня: развожу грязь да говорю при встрече пакости. Это не дело – выставляться обидчивым чмошным лохом, что волочится за девкой, которая не хочет иметь с тобой дел».

Сказано – сделано. Решив, что больше не скажет Любе и слова, Ибрагимов сменил тактику. На глаза ей попадаться теперь он избегал, используя для новостей Аню Рашель, благо весёлая добродушная блондинка, обожающая внимание, могла чесать языком без остановки и выболтать больше, чем следовало. Его прикалывало уворачиваться от назойливой Камиллы и одновременно подкидывать ей причины для хвастовства. Сэро раскусил, что Виноградова тщеславна. Ровесницу можно водить за нос, прикрывая равнодушие редкими диалогами да красивыми безделушками.

— У неё морда не треснет: получить в подарок золотой браслет? – не понимал Коробкин, глядя вслед уходившим подружкам.

— Не треснет. Это всего лишь побрякушка, – лениво отозвался повеса, сев на мотоцикл. – Пусть радуется, хвастается на всю школу. Тёлки любят понтоваться подарками да джипами хахалей!

Шатен, уловив знакомые интриганские ноты, хитро прищурившись, развернулся к нему:

— Случайно не Любина одноклассница?

— Случайно да.

— Ну ты, блин, и жук! – рассмеялся Ден.

«Не выпенривалась бы, с ног до головы золотыми побрякушками бы закидал! Неужели так сложно ответить, Поспелова? Огрызнуться? Возмутиться? Толкнуть в ответ? Хотя бы улыбнуться? – раздражённо поморщился Ибрагимов, наливая кипяток в кружку. – Фак бы, что ли, показала. Ты же не предательница, знаю! Не как Вероника».

Неприятное воспоминание вырвалось, словно пуля, из глубин памяти и за мгновение больно ранило мальчишку, старавшегося уже четыре года как всё позабыть.

Рука дёрнулась. Кипяток выплеснулся на стол, крупные брызги полетели на живот и ноги. Сэро зашипел от боли, отскочил, постарался успокоиться и вернул чайник на плиту.

* * *

«В детском садике ты постоянно спрашивала, женюсь ли я на тебе. А я как идиот не думая соглашался. Мы, конечно, были карапузами, слюнявыми пятилетними сопляками, но блин! Что тогда мной двигало? Почему ты как банный лист прицепилась именно ко мне?.. Чёрт!» – хмурился парень, держа под струёй ледяной воды обожжённую руку.

Она не была красивой, хотя определённо что-то в ней было: белые, как рисовая бумага, длинные прямые волосы спускались до поясницы, светлые, почти прозрачные брови и такие же бесцветные ресницы вкупе с бледно-розовой кожей делали её похожей на моль.

— Они меня ненавидят, потому что завидуют! – ревела белугой Вероника, прибежав к Сэро, спрятавшемуся под лестницей, чтобы почитать в уединении Вальтера Скотта. – Я круглая отличница! У меня самая чистая тетрадь и самый идеальный почерк! Учителя хвалят!

— Это верно, – согласился мальчик, улыбнувшись по-доброму. – Тебя и моего брата.

Вероника шмыгнула носом, достала платок, утёрла слёзы и обняла его.