Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 115 – Руфия Липа

Опять молчание.

— Тебя парит больше, чем её. Месяц покоя найти не можешь. Игра не стоит свеч, потому что затянется вдолгую.

— Потому что заносчивой козе гордыни не занимать! – буркнул Сэро.

— Как и тебе, – заметил брат. – К тому же лицо кирпичом – её главная фишка, а не твоя. Скорее ты почувствуешь непреодолимое желание сдаться, чем она.

— Плевать я хотел! И не надеется пусть даже… Невелика цаца! Я о ней уже почти позабыл.

— Про почти позабыл ты причёсывал Коробкину месяц назад. Мы же с тобой договорились, как отвечать всем лоботрясам на разные варианты тупых вопросов?.. Договорились! Думаю, Люба спрашивала примерно то же, что и остальные в школе. Что на Набережной ты ей, блин, втёр?

Сэро пожал плечами и снова уставился на крышу.

— Она не должна была задавать мне левые вопросы.

— И тем не менее задала, – усмехнулся Имир. – Наивно ожидал иного после лютого злогребучего поноса, разлившегося вокруг тебя и Мстиславовны?

— Не её бабье дело было, – упёрся повеса. – Я не виноват, что это несчастье на двух ногах такое обидчивое!

— Люба, хочешь сказать, обидчивая? – удостоверился, весело прищурившись, Ибрагимов.

— Ну не я же! Не тупи, Имир!

— Не буду, как скажешь, – примирительно произнёс близнец, подавляя кашлем смех. – Ты-то почему от неё факты не укрыл?

— Не получилось, – процедил Сэро, начиная злиться.

— Не захотел?

— Не смог.

— Ой ли? Какой опрометчивый промах! – вкрадчиво, еле сдерживаясь от сарказма, приметил отличник, уже открыто веселясь с комизма ситуации и ребячества родного брата.

— Так, знаешь что, братэлло?! – психанул красавец, приподнявшись с пола на локтях. – Катись-ка колбаской отсюдова со своими расспросами, пока я тебе шею не намылил! Доставучий, хуже плешивых бабок на лавочках у зассанных подъездов! Пошёл вон! Всё тело из-за тебя болит! Лучше поесть приготовь! Да повкуснее! Я жрать хочу, в конце концов!

— Ух ты пух ты! – передразнил его, задорно расхохотавшись, Имир. – Капитулирую не глядя! А ты дерзкий из позиции лёжа, смотрю!

— Чеши на кухню, сказал! – рявкнул Сэро. – Слава яйцам верблюжьим! Господь меня услышал! Крещусь левой ногой от счастья!

— Это ты молодец! Держи хвост пистолетом и не болей! – поворачивая за угол, напоследок выкрикнул отличник.

Повеса хотел проорать что-нибудь едкое в ответ, но передумал. Он снова лёг на расстеленное одеяло и задумчиво уставился в потолок, восстановив в памяти все события четырёхлетней давности до конца. Вспомнил, как за месяц до переезда быстро вернулся на ринг, убрал в спаррингах конкурентов, чтобы схватиться за первенство с поверившим в себя Удальцовым Виктором да провернуть в пылу схватки запрещённый приём.

Ибрагимов потерял первое место. Его выгнали из спортшколы, но мальчику было глубоко наплевать – он знал, что вывих предплечья ведущей руки, который получил Витёк при падении, будет возвращаться каждый раз при малейшей нагрузке, делая блондина на всю оставшуюся жизнь недееспособным.

Сэро мстительно усмехнулся. Ему было не жалко и Веронику. Повеса до сих пор люто её ненавидел и ни капли не стыдился того, что именно он виновник случившегося с девочкой пасмурным октябрьским вечером.

Имир, помешивая жаркое, поглядывал из окна на валявшегося под навесом брата. Размышлял, что и Сэро, и Люба неправы в равной степени, так как не услышали друг друга и смотрели на конфуз с англичанкой под разными углами. Но больше всего отличника волновало то, что в неразберихе чужих чувств больше всего переживаний достаётся ему самому.