Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 34 – Руфия Липа

— Они согласились?

— Конечно! Деваться-то некуда. У станционников они восьмером жили в крошечной комнатушке друг у друга на голове! Дети младшие болели, Лала с ними из больницы вылазить не успевала. Старшие – молодцы, самостоятельные, сами справлялись, пока отец на работе был. Я им продукты привезу, с Алмазом передам – он радовался, благодарил! Им выселяться надо было. Понимали, что лучше жилья, чем Ганны, им не найти. Вот и купили.

— Понятно. Не смутило, что они цыгане? Не боялась, что обмануть могут? Что подставят? Станционников тех, например, обворуют?

— Нет. И знаешь, дочурка, сейчас сама удивляюсь! Ту семью они не обворовали. Наоборот, много по хозяйству помогли, починили. Деньги все, что им давала, потом вернуть пытались, а я не взяла. Так они мне до сих пор то с огорода чего привезут, то Лала товар с хорошей скидкой или вообще за бесплатно отдаст. Что Ибрагимовы – нерусские, я случайно узнала и намного позже. Начальник сказал. «Паспорт Алмаза, – говорит, – внимательно смотрела?» Гляжу, национальность – цыган. Вся семья – цыгане. Я и обомлела! Одеваются как русские: чистенько, безо всяких балахонов. Хоть и смуглые, но кто-то чернявый, а кто-то светленький! Стала переживать, что судить будут люди за дружбу с чужими, и начала держаться подальше от греха, пока к моему дому дурная слава не пристала…

— Какая дурная слава, мам?! Ты же помочь хотела, и помогла! Люди порядочные, благодарными остались! Не думаешь, что не только Ибрагимовы – хорошие?

— Нет, не думаю! – женщина напряглась. – Впервые таких увидела! Бывают и среди чужих, конечно, хорошие люди, но только соседям не объяснишь. Прилипнет, что не с теми водишься, – потом не отмоешься и в солидное окружение не попадёшь! Репутацию надо беречь!

Люба разозлилась.

— Впервые в жизни тебе, мама, встретились по-настоящему добрые, порядочные и благодарные люди, а ты их отпихиваешь лишь потому, что они цыгане! Как и ту молдавскую приезжую семью! Они всех стригут вдвое дешевле, тебе химическую завивку делают задарма, а ты от них отмахиваешься. Сама же родню ругаешь да подруг! Причитаешь, что искренних отношений нет, и выбираешь их потому, что они – свои!

Подросток многое знала о маминых родственниках, и почти ничего – о папиных. Отцовой родни в станице было всего две семьи, и то Поспеловы с ними не общались. Свекровь умерла, когда Шурик ходил под стол, но Александра помнила обиды и, злясь, пересказывала раз за разом Любе, как с ней, молодой супругой, плохо обошлись покойная мать Василия и их малочисленная братия.

Шура Поспелова одна из своей многочисленной родни выбилась в большие люди, возвела огромный дом всем в укор и обзавелась во время работы ревизором весьма ценными связями. Любе казалось, что жильё на Солнечном построили с масштабным размахом из чистого соперничества, чтобы доказать обидчикам, кто на самом деле лучший и достойный уважения.

Общительная родня постоянно о себе напоминала, являясь в гости или приглашая к себе. Шура – приходила ли, принимала – обязательно получала в свой адрес насмешку или гадость. Женщина обижалась, после, долго причитая, болезненно переваривала услышанное, кляла родню, обвиняя в зависти и алчности, злословила от непрожитых старых обид. А потом вновь шла по приглашению на праздники кровных, принимала сестёр, братьев и невесток как ни в чём не бывало. Будто стремилась доказать каждый раз при встрече, что выше всех и всего, что не хуже, а лучше, – и проваливалась в яму болезненных эмоций и неприятных воспоминаний снова и снова. Соперничество с роднёй, замаскированное заносчивостью и напускной гордостью, ходило по замкнутому кругу и не знало выхода.