Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 37 – Руфия Липа

— Консервный стоит тоже на краю станицы, но не на севере, как кирпичный, а на востоке. Топать около часа. Как раз тебе котлованы покажу, когда мимо проходить будем… Эй, ау! Я с кем разговариваю?! Чего киснешь? Ещё в столовой заметил, что ты сегодня какая-то бледная и унылая.

— Со мной всё нормально, не обращай внимания, – отмахнулась школьница. – Этот твой Савелий немного странный…

— Чего это он странный? – не понял повеса. – Нормальный поц. Приятель Имира. Тоже отличник, кстати!

— Не боишься, что он нас Имиру сдаст?

— Нет. Савелий – могила. Шестёркой не прислуживает. Проверено не раз. Расслабься! Я у него часто списываю. Странный у тебя Савва почему?

— Ну, он весь неуклюжий да корявый… У нас бы в классе его зачморили.

— Ха! В вашем умопомрачительном солнцеликом отборном 10 «А» я и не сомневался! – рассмеялся юноша. – Зачем чморить умного и полезного одноклассника?

— За внешность, например.

— За внешность?!.. Это удел лохов! Нельзя плевать в колодец, из которого воду будешь пить. Как налаживать контакт, просить о чём-то человека, которому ты из-за собственной тупости да ради понтов в душу насрал?.. Думать о последствиях надо наперёд. Нагадить всегда можно, только назад косяки отмотать не получится.

— Верно, – согласилась Люба и призадумалась.

Сэро никогда не обижал своих благодетелей, даже покровительствовал им. Поспелова не знала, что «Д» вплоть до седьмого класса страдал козлятничеством и злостной внутренней иерархией, пока школоту не взял под крыло Валерий Леонидович. Педагог не поощрял ни крысятничество, ни травлю, ни насмешки и стремился никого не выделять. Пришедшие близнецы классруку в сплочении коллектива качественно подсобили: мальчишки справедливо разбирали конфликты между пацанвой, не отгораживались от одноклассников, не стремились делать вид «моя хата с краю», не позволяли себе ни над кем насмехаться и тем более не давали в обиду себя. Если бы близнецов четыре года назад приняла Бортник, то иерархия в «А» оказалась бы совсем иной.

— Имир не спрашивает, куда ты ходишь после уроков и что делаешь? – нарушила молчание девочка.

— Редко, – очнулся от своих мыслей старшеклассник. – У него и своих дел по горло. Сейчас брат мучается от превеликого горя.

— Какого? – оживилась тихоня.

— Людмила Власовна вышла из больницы – и опять слегла. Видимо, не долечилась. Мы на матеше снова наблюдаем за косяками практикантки да бьём баклуши. Имир из-за потери занятий в бешенстве, как и другие орлы науки. Каждые пару дней брательник математичке названивает, интересуется здоровьем да мимоходом по решениям консультируется, хитрюга! Он, Савва и пара девчонок на прошлых выходных к ней с цветами и фруктами ходили в гости проведать.

— Какие заботливые! – умилилась Люба.

— А то! Вот Бортник твоя заболеет, мы её тоже пойдём проведать! И тортик вкусный, большой, принесём. С пургеном.

Поспелова прыснула со смеху.

— Ты знаешь, Сэро, – заговорила девочка, когда смогла успокоиться. – Сколько Валентина Борисовна ни болела, мой класс никогда её навестить не ходил.

— Ну вы и дармоеды! А она о вас печётся: «Уси-пусечки, мой ненаглядный 10 «А», такой красный-распрекрасный!» Как не засунешься в учительскую за журналом – вечно сидит, диван шикарным необъятным задом оккупирует и чванится, чванится!