Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 88 – Руфия Липа

После окончания учебного дня Ибрагимов пошёл к ближайшей телефонной будке, набрал Москву и попросил старшего брата Арона найти антикварную коллекцию дагестанских ножей ручной работы, пару килограммов кускового бельгийского шоколада и отправить всё это посылкой на имя Валерия Леонидовича.

* * *

— Что-то Лена к нам давно не приходила! – тревожилась Александра Григорьевна, укутавшись потеплее в пушистую тёмно-серую шаль.

Девочка прекратила мести двор от застоявшегося зимнего сора, выровнялась и внимательно посмотрела на хозяйку.

— С Нового года нет и нет.

— Недавно ты же видела её, мам! Забыла, как просила сестру приютить приезжую с двумя детьми, работавшую у брата? Ту, что ни кола ни двора!

— Да там как-то некрасиво получилось, – замялась товарный кассир.

— То есть? – насторожилась Люба.

Женщина присела на высокую деревянную скамью под сенью грецкого ореха, что покрывал двор тенью даже в холодное время года, и, стыдясь быть откровенной, всё же поделилась:

— Да тётка ещё той лярвой оказалась! У Шурика кассу спёрла и часть товара, у Лены прожила с месяц, а заплатить не заплатила. Ни коммуналку, ни аренду. Там сумма-то была копеечная, грех не заплатить! Из шкафов покойной матери вещи да обрезы ткани покрала, хламу всякого по дому оставила! По станице молвят, что она много у кого вещей набрала да денег назанимала. Сбежала, в общем, непонятно куда, ищи теперь её, свищи…

Школьница, впечатлённая, охнула:

— Какая пакость! Как ужасно вышло, мама! Ты же сама «бедняжку» всем знакомым рекомендовала, просила, заступалась! Перед людьми неудобно!

— Ой, не то слово! – виновато промямлила Григорьевна, несмело взглянув на дочь. – Сходишь к Лене? Спросишь, чего к нам не ходит?

— Хорошо, схожу, – согласилась подросток. – Домету только двор. Надо бы извиниться за опус перед знакомыми, мам. Тётка-то сбежала, а подставилась ты!

Александра Григорьевна отвернулась, ничего не ответив.

К началу апреля стало неплохо пригревать. Люди из демисезонных курток да пальто переоделись в плащи и ветровки. Люба, шагая к сестре, щурясь от солнца, примечала на деревьях взбухшие почки, а на земле – клочки ярко-зелёной сочной молодой травы.

Двоюродная сестра жила на другом краю станицы, в районе автовокзала, и топать к ней надо было с добрый час. Та улица, где стоял дом Елены, была донельзя непроходимой: с глубокими колеями и огромными лужами со стоялой грязью, по плотности похожей на густую манную кашу. Когда-то эти места сильно затапливало, и жители за свои деньги вдоль дороги вырыли канал метров пять в глубину и ширину. Канал в любое время года был наполнен вонючей зелёной жижей, покрытой сверху пупырчатой склизлой гадостью, в которой радостно плодились тучи комаров, росли камыши да квакали лягухи. Тротуара не было. На весь квартал сообразили для себя мосты через канал только пара хозяев. Любе приходилось, проваливаясь в дорожные колеи, застревая в густом месиве луж, пачкаться по колено в грязи и её брызгах, портить обувь, добираться до ближайшего мостка, чтобы, перейдя, ещё больше извазюкаться в останках гнилой травы, не убранной родственницей-сиротой прошлой осенью по-над забором собственного дома.

— Чайник поставлю, – сказала сестра, пока девочка старалась отмыть полусапожки, да скрылась за дверью пристройки.